Дорис Смит - Спой мне о любви

— Сделано со вкусом, — деловито одобрила Рут, когда я повесила голубовато-серые занавески в спальне.

Стены были серо-жемчужного оттенка, ковер — бледно-медового, постельное покрывало сплетено из серых и бирюзовых толстых ниток.

— Это новая кровать, — заявила Рут, но я решила, что она заблуждается.

— Нет, это не так, дорогая.

Я чувствовала себя неуверенно на этой широкой кровати, которая, как я предполагала, когда-то служила Колину и Анне; покупать новую из-за дурацкой щепетильности ни один здравомыслящий человек не стал бы.

— Новая, новая. Папа купил ее, — возразила Рут. — Они с дедушкой перенесли старую кровать в другую комнату.

Я недоверчиво посмотрела на девочку.

— Мамину кровать, — флегматично уточнил Йен, — перенесли.

— А это хорошая кровать, да? — продолжила Рут, прыгая на матрасе. Я согласилась, что хорошая. — Папочка сказал, что ты будешь рассказывать нам на ней сказки.

Колин ради меня купил новую кровать! От такой заботы потеплело на сердце. Вслух же я весело сказала:

— Эй! Хватит ломать мебель! Это чья кровать? Моя или ваша?

— Твоя и папочки, — сказала Рут. — Но мы тоже будем приходить, правда, Йен?

Он, однако, этот маленький мужчина семи лет, собиравшийся в следующем полугодии серьезно заняться футболом, задумчиво ответил сестре:

— Я не знаю.

— Ну а я знаю! — выпалила Рут и соскользнула на пол. — Папино место всегда было здесь. — Она похлопала по правой половине кровати. — Он мог смотреть отсюда в окно.

— Все ясно, а теперь пошли вниз, — поспешно предложила я. — Пора ужинать.

За столом Йен не сводил с меня глаз. Что-то происходило в его вихрастой голове, и я могла поклясться, что этот напряженный мыслительный процесс вызван болтовней в спальне.

Вечером, как обычно, Рут угнездилась в моей постели и стала терпеливо ждать свою сказку. Сказка была забавной, про маленького ангела с темными, а не золотистыми волосами и розовыми крыльями. Его одеяние было сшито из лепестков петуньи, он повсюду таскал с собой медвежонка Тедди. Рут слушала с удовольствием, и это было хорошо, потому что мне не позволяли пока рассказывать о мистере Льве. «Нет, нельзя, пока папочка не вернется», — решительно поставили условие близнецы.

Когда я добралась до одеяния маленького ангела, которое всегда требовалось описывать в деталях, в комнату робко проскользнул Йен, облаченный в пижаму.

— Нам теперь надо называть тебя мамой? — без предисловий спросил он.

Будь моя воля, я ответила бы: «Да!» Но как на это посмотрит Колин? Я так не походила на хрупкую Анну, которую он любил, пусть необъяснимо, но очень сильно. И у меня возникло чувство, что он стремился сохранить ее в памяти детей.

— Нет, только когда вы сами этого захотите, — осторожно сказала я.

— Я не возражаю, — заверил меня Йен.

— Я тоже, — пылко вставила Рут. — Я совсем не помню, как выглядела мамочка. Только помню, что она заставляла папочку грустить. Это было ужасно.

— О нет, дорогая, ничего подобного, — запротестовала я. — Папочка грустил только потому, что мама болела. Он ее очень любил и хотел, чтобы она поправилась.

— Ладно, — буркнул Йен, — это уже не важно.

Его совсем не занимала сказка об ангеле, и он потопал обратно в детскую.

— Мамочка, — прошептала Рут, когда я целовала ее на ночь, — ты ведь никогда не заставишь папочку грустить, правда?

Я пообещала это, и ее довольная улыбка была мне наградой.

В субботу перед Рождеством у Рут поднялась температура. Едва ли можно было выбрать худшее время для болезни. Но она не выглядела совсем уж больной, оставалась в постели с Хани, которая тоже стала за компанию с ней инвалидом, и без возражений принимала лекарство.

Йен, предоставленный самому себе, бродил с орущим транзистором в руках вокруг кухни, где я готовила ленч. Я собралась было попросить его убавить звук, как вдруг диск-жокей объявил о новой заявке слушателей.

«Передаем привет мисс Глен от ее кузины Луизы Армстронг из Оттавы. В своем письме мисс Армстронг упомянула, что собирается заглянуть к вам в гости, а пока она просит поставить для вас песню „Мои родные“ и также передать горячий привет Колину Камерону, который се исполняет».

— Папочка! — пронзительно завопил Йен. — Сейчас будет петь папочка! — Он быстро включил звук на максимум, и вдохновенный голос Колина смешался с прозаическим бульканьем супа и шкворчанием молочного пудинга. — Во сколько мы поедем его встречать во вторник? — в сотый раз спросил меня Йен, и я в сотый раз ответила ему.

Колина ожидали в Лондоне завтра к вечеру, и он собирался остаться там до понедельника, чтобы поучаствовать в репетиции новогоднего телевизионного шоу.

Вечером Йен со своим одноклассником и его отцом пошел на детский спектакль в Театр Глазго. Я сидела в комнате Рут, когда прозвучал звонок в прихожей. Я открыла дверь, и гостья, на вид лет шестидесяти, озадаченно уставилась на меня.

— Я ищу мистера Камерона. Он все еще живет здесь?.. О, я не представилась. Меня зовут Луиза Армстронг. Его жена была моей племянницей.

Я подавила вздох. Передо мной стояла тетушка, которая вырастила Анну и которая, конечно, как все остальные, обвиняла Колина в ее несчастливой судьбе. Когда я объяснила ей отсутствие Колина и Йена, мы поднялись наверх, и я оставила Рут и Хани развлекать ее, пока сама готовила чай.

— Девочка стала такой хорошенькой, — заметила мисс Армстронг, когда мы с ней сели за стол. — И у нее сильный характер.

— Она похожа на свою мать, — сказала я, но моя гостья грустно покачала головой:

— Нет, Дебора. Бедняжка Анна была совсем слабой. Колин рассказывал вам о ней?

— Очень мало.

— Он и не станет. Он слишком хороший человек, чтобы позволить кому-то узнать обо всем даже сейчас. — Мисс Армстронг немного помолчала. — Во многом это была и моя вина. Но я так обрадовалась, когда Колин попросил руки Анни, и уговорила ее согласиться. Она была совсем как дитя, убедить ее не составило труда.

Я смотрела в темные глаза за очками в массивной оправе, и в голове вертелась мысль: «Эта женщина из лучших побуждений принесла несчастье троим».

— О, не думайте, что с тех пор я ни разу об этом не пожалела, — призналась мисс Армстронг. — Анна была еще совсем не готова к замужеству, а материнство и вовсе напугало ее до безумия. Затем еще этот недуг… Врачи как-то замысловато его называли, но, по-моему, она умерла просто потому, что не хотела жить.

— Наверное, ей было особенно тяжело, когда Колин подолгу отсутствовал. Он ведь был на гастролях, когда она умерла?

— Что он мог сделать? Такая у него работа. Но почему-то никто не учел, сколько денег он потратил на лечение Анни. У нее всегда было все самое лучшее, и это меня утешало. Она была влюблена в другого мужчину, знаете ли… Я не стану упоминать его имени, но он не подходил ей.