Дышу тобой - Катерина Пелевина
— Это… Это он сделал?! — его голос звучит низко, почти шёпотом, но в нём столько ярости, что мне становится страшно.
— Даня, не ходи, не надо! — я хватаю его за руку, пытаюсь удержать, но он уже разворачивается в сторону дома.
— Стой! Пожалуйста!..
Он не слушает. Я бросаюсь за ним, слыша позади торопливые шаги его мамы. Всё происходит как в кошмарном сне: дверь распахивается, Даня врывается внутрь, я — следом…
А в гостиной сидит он. Мой отчим. Развалившись на диване, очевидно, не ожидает, что возмездие придёт так скоро… Увидев нас, он приподнимает бровь, на лице — насмешливая ухмылка.
— Чего надо? — бросает он лениво, но в глазах мелькает настороженность.
Даня не отвечает. Он делает два широких шага, хватает отчима за грудки и рывком поднимает с кресла. Ткань заношенной рубашки трещит под его пальцами.
— Уже не такой смелый, как со слабой девчонкой, да, ублюдок?! — голос Дани кипит от ярости.
Первый удар приходится в скулу. Отчим вскрикивает, пытается отшатнуться, но Даня держит его железной хваткой. Второй удар — в живот. Отчим сгибается, но Даня не даёт ему упасть: одной рукой вцепляется в волосы, другой замахивается снова.
Кулак врезается в челюсть. Голова отчима дёргается, из губы брызжет кровь. Я кричу, пытаюсь дотянуться до Дани, но всё происходит слишком быстро.
— Даня! Прекрати! — голос его мамы звучит где-то позади, дрожащий, испуганный. — Сынок, прекрати, пожалуйста!..
Но он будто не слышит. В его глазах — только красная пелена гнева. Он отпускает волосы отчима, тот валится на пол, пытается отползти, но Даня наступает, поднимает его за воротник и снова бьёт — на этот раз в нос. Слышится хруст, по подбородку отчима стекает алая струйка. Как яркая краска, пачкающая коврик под их ногами…
Отчим пытается сопротивляться, но Даня сильнее, его удары точны и безжалостны. У него даже нет шанса…
И тут — как удар под дых — я вижу, как моя мама бросается к нему. Не ко мне. К нему. Обнимает, закрывает своим телом, кричит что-то про полицию, про заявления.
В этот момент что-то внутри меня обрывается. Я понимаю: она никогда меня не любила. Никогда не защищала. Всегда выбирала его.
Я же при этом… Плачу и не могу остановиться. Смотрю на лужу крови под этим ублюдком и дрожу…
— Не смотри, не смотри туда, детка… — слышу я голос мамы Дани. Она обнимает меня, прикрывает мои глаза своей рукой. — Даня, остановись! — хватается за плечо. — Остановись, прошу...
Даня замирает на мгновение, грудь ходит ходуном, кулаки всё ещё сжаты. Отчим лежит на полу, прикрывая лицо руками, хрипло дышит.
Я наконец прорываюсь сквозь оцепенение, бросаюсь к Дане, обхватываю его за талию, прижимаюсь всем телом.
— Хватит, Даня… Хватит, пожалуйста… — мой голос дрожит, слёзы снова застилают глаза. — Он не стоит этого. Ты не должен…
Он медленно поворачивает ко мне голову. В его взгляде буря, ярость, боль, отчаяние. Но когда он видит моё лицо, его плечи опускаются…
Он обхватывает мои щёки ладонями. Его пальцы дрожат, на костяшках кровь.
— Больше никто не посмеет тебя тронуть, — шепчет он, и в его голосе столько твёрдости, что у меня перехватывает дыхание. — Никогда. Не убегай от меня больше…
— Если вы что-то сделаете, имейте в виду, что мы сейчас снимем с девочки побои тоже. Так что если вы пойдёте писать что-то на моего сына, то и мы напишем, понятно?!
Её слова звучат как холодный расчёт, как финальный гвоздь в крышку гроба их иллюзий. Я стою, оглушённая, раздавленная, не в силах пошевелиться. Понимаю, что эти люди готовы меня защищать… Готовы любой ценой.
И мама Милана такая умная. Такая волевая женщина… Вот как она борется за своих детей. Вот как она их защищает…
А я такая дура… Такая идиотка, что поверила матери. Что так себя повела с единственными близкими мне людьми…
Потом всё вдруг замирает. Даня отстраняется, отчим лежит на полу, мама что-то кричит, но я уже не слышу. Всё сливается в один сплошной монотонный гул…
И только Даня... Только он остаётся чётким, ярким пятном в этом хаосе. Он подходит ко мне снова, его руки дрожат, но в глазах такая нежность, такое отчаяние, что у меня снова подкашиваются ноги.
Я бросаюсь в его объятия, прячу лицо в его подмышке, и наконец-то разрешаю себе плакать. Плакать по-настоящему, без сдерживаемых всхлипов, без попыток казаться сильной.
— Прости меня… — шепчу я, сжимая его куртку в кулаках. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. Прости, что я такая слабая…
Он обнимает меня крепче, гладит по волосам, и я чувствую, как его сердце бьётся в унисон с моим.
— Ты не слабая, — его голос тихий, но твёрдый. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И я никогда тебя не оставлю, Ви... Никогда.
И в этот момент, в его объятиях, я впервые за долгое время чувствую, что дышу полной грудью… Словно что-то внутри меня как по щелчку пальца изменилось… И на смену сомнениям пришло осознание, что у меня есть сила, о которой я с детства мечтала…
Глава 39
Даниил Яровой
Я сижу за рулём, крепко сжимаю пальцами обод. В салоне стоит напряжённая почти болезненная тишина. Слева от меня Ви, вся сжалась, укуталась в мою толстовку, будто пытается стать незаметной. Сзади мама, обнимает Ви за плечи, тихо что-то шепчет, прижавшись к спинке щекой…
Дорога кажется бесконечной. Взгляд то и дело скользит к зеркалу — к сбитым костяшкам на руках. Боль приглушённая, будто где-то далеко. Главное, что она здесь. Жива. Цела…
— Почти приехали, — говорю, не оборачиваясь. Голос звучит глухо, непривычно.
Ви вздрагивает, кивает. Её пальцы нервно теребят край толстовки. Знаю, что она думает об отчиме. О том, что будет дальше. Я тоже думаю. Но сейчас только одно: зафиксировать побои. Получить бумаги. Чтобы у него не было шансов перевернуть всё наоборот.
Мама тихо произносит:
— Всё будет хорошо. Мы разберёмся…
Её голос мягкий, но твёрдый. Она всегда так, без паники, без криков. Просто берёт и делает. Во многом благодаря отцу…
Подъезжаю к медпункту. Выхожу, открываю дверь для Ви. Она медленно выбирается, взгляд направлен в пол. Мама идёт следом, не отпускает её плечо.
В коридоре держится резкий запах антисептиков. Свет приглушен. Я направляюсь прямиком в регистратуру.
Объясняю ситуацию коротко, без эмоций. Женщина за стеклом кивает, вызывает врача. Сейчас не до разборок… Я не хочу лишних криков
