Будь моей - Мария Летова

манящей ложбинке между ее грудей я вижу золотой блеск цепочки с оливковыми листьями.

Если это сигнал, я буду, твою мать, признателен.

На ее щеке виднеется след от подушки, но глаза у нее ясные, и сейчас они смотрят на цветы в моих руках.

– Впустишь? – спрашиваю.

– Если нет, ты просто на коврике уснешь? – отмечает она мой вымотанный вид.

– Скорее всего.

Метнув в мое лицо колючий взгляд, прохладно интересуется:

– Это твой белый флаг?

– Это мои извинения. Я не люблю на тебя орать. Предпочитаю вообще никогда этого не делать.

Сверкнув глазами, Арина испытывает мое терпение еще пару секунд, после чего сообщает:

– У меня Кристина спит на диване.

– Я ненадолго. Хотел тебя увидеть, посмотреть на Софи и оставить ей подарок.

Ее бунтующий взгляд от меня прячется. Она толкает дверь и отходит в сторону, пропуская меня внутрь своей квартиры. Пахнет ее духами и домом.

Прикрыв глаза, наполняю этим запахом легкие.

Впервые за много лет это ощущение настигает меня и почти сбивает с ног. Как и понимание того, что лицо моей дочери больше не выворачивает наизнанку мою грудь. На пороге этой квартиры я осознаю, что про тупую боль, которая двадцать лет не давала мне покоя, не вспоминал уже… да черт его знает. Долгое время. Она просто откатилась на второй план моей жизни.

– Ты что, вылетел сразу после своей встречи? – обняв себя руками, тихо спрашивает Арина. – Зачем, Влад?

– Как она? – игнорирую оба вопроса, потому что ответ на них очевиден.

Мотивы своих поступков в отношении нее и нашей дочери я объяснил доходчивее некуда. Если она до сих пор не может этому поверить, мне остается только уйти отсюда к чертям собачьим и больше не возвращаться.

– Спит. Она спрашивает о тебе не по сто раз за день, а по сто пятьдесят, значит, ей лучше. Она полюбила тебя, Влад.

– Я тоже ее люблю.

Протягиваю цветы, бросив на пол дорожную сумку.

Арина кусает губу и смотрит на меня исподлобья.

Для нас обоих будет лучше, если она их примет.

– Твоих любимых не было, так что…

Протянув руку, забирает у меня мои извинения и опускает в цветы лицо. Делает вдох и идет в сторону кухни, по пути прикрыв дверь в гостиную.

Глядя ей вслед, разуваюсь и бросаю на тумбочку пиджак.

– У меня есть только суп и макароны. Я не думала, что ты прилетишь сегодня.

– Я поел в самолете.

– Можешь не шептать. – Арина опускает цветы в вазу, косясь на меня через плечо. – Крис спит в берушах, а Софийку пушкой не разбудишь после ибупрофена.

Прислонившись плечом к стене, наблюдаю за Моцартом, не скрывая ни хрена. Ни того, что хочу ее поцеловать, ни того, что хочу ее саму.

Повернувшись ко мне, Арина приваливается бедром к столешнице и, скрестив на груди руки, интересуется:

– Как прошла твоя встреча?

– Рад, что тебе не по хер на то, как прошел мой день.

– Может быть, это вежливость.

– Надеюсь, что нет. Иначе зачем я вообще здесь?

Отведя глаза, радует меня своим тонким профилем.

Немецкие корни, смешанные со славянскими, подарили ей охеренные гены, но самый большой подарок для меня находится в ее голове. Там, где цветет ее уникальная натура, на которую моя отзывается со всем размахом.

Она знает, чего я от нее хочу. Ее любви, твою мать. И преподнести ей свою на блюде. На меньшее в наших отношениях я не согласен. Любить на полпальца Арина Беккер не умеет, я, судя по всему, тоже.

Оттолкнувшись от столешницы, тихо говорит:

– Принесу тебе полотенце для душа…

Перехватываю ее локоть, когда проходит мимо, и уточняю:

– Предлагаешь мне остаться на ночь? В твоей постели?

– Я же сказала, что диван занят.

Смотрю в ее лицо, уточняя еще раз:

– Это твой белый флаг?

– Ты разве оставил мне выбор?

– Я даю его тебе сейчас. Одно твое слово, и я уберусь из твоей квартиры. И больше не буду тебе докучать. Вернемся к общению прежнего формата, где нас связывает только Софи. Этого ты хочешь? Такой свободы?

– Ты же сам сказал, что я не знаю, чего хочу.

– Иногда и я ошибаюсь.

– Дай пройти… – говорит тихо.

Играю желваками, выпуская ее локоть.

Арина выскальзывает из кухни, зная, что я никуда не уйду. Я слишком долго сюда добирался, и я не про свой перелет.

Нахожу ванную по памяти, прихватив свою сумку, чтобы достать чистое белье и одежду.

Арина заходит, когда расстегиваю рубашку.

Поймав мой взгляд в зеркале, закрывает за собой дверь изнутри и кладет на умывальник белое махровое полотенце, после чего усаживается на стиральную машинку в углу и поджимает губы.

Оторвав глаза от моей спины, Моцарт смотрит на свой маникюр.

Достаю из шлевок ремень и бросаю его на корзину для грязного белья.

Арина вскидывает на меня взгляд и выпаливает:

– Мне предложили контракт. Гастроли в Японии на год в составе симфонического оркестра.

Значит, ее заметили.

Делаю глубокий вдох, избавляясь от рубашки.

– Это отличная новость.

Сняв брюки, остаюсь в боксерах.

– Ты знаешь, что это для нас значит?

– И что же?

– На следующей неделе я начну репетиции. Я уже нашла наставника, своего бывшего преподавателя из консерватории. У меня будет плотный график. Очень плотный!

– Понимаю. – Упираюсь ладонями в умывальник, продолжая смотреть на нее через зеркало.

Щеки у Арины горят, как и глаза.

Я тысячу лет не видел ее вот такой. Настоящей Ариной Беккер. Моим Моцартом.

– В перспективе я буду мотаться по Японии целый год, Градский. Но я не могу отказаться. Мне этого хочется. Очень. Я пока не представляю, что делать с Софи. Отчасти хочу влезть в эту авантюру ради нее. Открыть для нее мир музыки. Она очень способная. Показать, что все возможно, главное, не отказываться от своей мечты.

– Тебе не нужно отказываться. Я рад, что ты наконец-то знаешь, чего хочешь.

– Я не знаю, как вообще справлюсь с этим одна… – смотрит в потолок, сглотнув слюну. – С Софи… но я не хочу ехать без нее…

– Это приглашение? – оглядываюсь на нее через плечо.

– Ты очень занятой человек… – почти шепчет. – Ты купил виллу на Бали, я знаю, что тебе удобнее вести свои дела оттуда. Я же не слепая. Какая… Япония?

– В Японии нет вилл?

– Это не смешно. Я серьезно, Влад. Какое у нас будущее? Видеться раз в месяц?

Подойдя, упираюсь кулаками в стиральную машинку по обе стороны от ее бедер. Так, что наши лица оказываются на одном уровне. Заглядываю в ее широко распахнутые голубые