Виктория Васильева - Всё для тебя

Сгорая в любовной страсти, они двигались в ровном ритме, даря друг другу объятия и поцелуи.

Под золотой долькой месяца показалась яркая Венера, которая извещала о том, что близится рассвет.

Любовники не видели месяца и не видели утренней звезды. Солнце коснулось первыми лучами их постели, но они не заметили этого. Время для них остановилось.

Уже при свете дня они забылись, каждый в своих грезах. А когда взошла звезда вечерняя, они продолжили свою прогулку по бесконечному царству любви.

— Эдуард, наша любовь похожа на великана.

— Любовь всех людей — это большой великан, держащий землю.

— Атлант?

— Нет. Атлант поддерживает небо. А землю любовь.

Анна была счастлива.

— Эдуард, мне хорошо с тобой.

— А мне с тобой. Только ты никогда не уплывай!

— Нет. Мы поплывем вместе.

— Куда?

— В Париж. Ты забыл?

— Нет, о своих обещаниях я не забываю.

Утром Эдуард попросил Анну, чтобы она накинула розовый пеньюар.

— Я хочу написать еще один твой портрет в этом пеньюаре.

— Но ведь есть уже такой!

— А это будет другой.

Он уложил Анну на кровать, красиво разбросав ткань по белой простыне.

— Ты сочетаешь в себе самые нежные цвета, — сказал он. — Голубой, золотой и розовый.

— Голубые глаза, золотые волосы. Эдуард, а что розовое?

— Губы, — нежно шепнул он, прикоснувшись к ним.

Мольберт с красками был уже в спальне.

Анна лежала на боку, слегка прикрытая прозрачной тканью.

— Эдуард, ты любишь Ренуара?

— Я люблю тебя!

Она откинула пеньюар со своих ног.

— А так?

— А так будет лучше.

Он подошел к кровати и прилег рядом с Анной.

Под розовой легкой вуалью скрывались соблазнительные груди женщины. Он откинул ткань и поцеловал Анне плечо. Она повернулась на спину.

— Эдуард, где тебе больше нравится? В Милане, на вилле Луиджи, в Мексике или…

— Больше всего мне нравится там, где была ты.

— А теперь?

— А теперь мне больше нравится на этой кровати.

Анна засмеялась, а Эдуард обнял ее и начал страстно целовать. Легкая ткань плавно опустилась на пол. Он ласково провел ладонью по животу Анны.

— Я хочу тебя, я люблю тебя, не могу без тебя, — прошептал он.

Анна поняла, что от него никуда не деться. Она обвила его шею руками и закрыла глаза.

— Эдуард, я твоя, — тихо сказала она.

Любовники надолго предались любовным утехам.

Матильда готовила Эдуарда и Анну к отъезду.

— Если не я, то кто вам поможет?

Они собирали вещи. Отъезд был назначен на завтра.

— Я видела Бориса и Катерину, — смеясь сказала тетушка. — Они шли под руку и глазели по сторонам. Катя, конечно же, сразу узнала меня. А Эйзенштейн говорит, что она выходит замуж за Бориса.

— Это последние светские сплетни? — спросил Эдуард.

— Нет, — кокетливо ответила Матильда. — Последние светские сплетни это то, что Генрих женится на Жаннет.

Матильда прищелкнула пальцами и принесла из мастерской еще одну картину.

— Эту вы тоже берете?

— Да, — ответил Эдуард.

При упоминании о Генрихе Анна покраснела. Эдуард внимательно посмотрел на нее. Она опустила глаза. Мужчина подошел к Анне.

— Перестань смущаться, — сказал он, поцеловав ее в щеку.

«Эдуард! Мой Эдуард! Как я люблю тебя! Ты самый добрый и внимательный на свете. Ты все понял и простил. Какая у тебя большая любовь! Все только для меня и ради меня. Я счастлива, что знаю тебя!»

— Теперь ты спокоен?

— Да, — твердо ответил мужчина.

— А что, его что-то волновало? — полюбопытствовала тетушка.

Любовники рассмеялись. Матильда внимательно посмотрела на них.

— Он всегда спокоен, — добавила она басом. — Особенно после того, как познакомился с тобой, Анечка. Так что все его волнения — это притворство.

— Это так? — удивилась Анна.

— Почти.

Женщина стояла у окна.

Теплый августовский ветер ворвался в открытую форточку.

— Я люблю тебя, — сказал Эдуард.

Анна поправила выбившуюся из-под пояса кофточку.

— Можно было бы и не поправлять, — заметил мужчина, вытаскивая край кофты обратно и дотрагиваясь до голого тела Анны.

— Не надо, — испугалась она. — Матильда увидит.

Старушка собирала картины, не обращая на любовников никакого внимания.

— Она не видит, а если видит, то поймет, — успокоил женщину Эдуард.

Они поцеловались.

— А эту картину вы тоже берете? — не унималась Матильда.

— Мы все берем, — ответил художник. — Нас теперь ждет другая жизнь.

Анна освободилась от его объятий.

— Я помогу Матильде.

— Нет, — засопротивлялась старушка. — Я все сделаю сама. Мне доставляет удовольствие за вами поухаживать. А то останусь одна и делать будет нечего.

— А «четверги»? — поинтересовалась Анна.

— Это обязательно. Без них никак.

— Самое страшное для моей любимой тетушки — это спокойствие, — заметил Эдуард. — Даже если нечего делать, она все равно найдет себе занятие.

— Это очень ценное качество, — Анна подняла большой палец вверх. — Я всегда хотела иметь такое же.

— Тебе достаточно того, что есть, — сказал Эдуард, вновь обняв Анну. — И другой мне не надо.

Она поцеловала его в губы.

— Значит, Матильда остается здесь? — спросила она.

— Да, — ответил Эдуард, собирая вещи. — Но мы часто будем навещать ее. В Париже тебе скучать не придется. Ты будешь петь по контракту в «Гранд опера», а потом — на любой сцене мира. К тому же, в твоем распоряжении будут два выставочных зала, дом под Парижем, квартира в самом городе и такой муж, как я!

Анна рассмеялась.

Он подошел к ней и с серьезным видом протянул маленький футлярчик.

— Что это? — спросила она, открывая его.

На темно-синей бархатной подушечке лежали два обручальных кольца. Анна ахнула:

— Эдуард!..

Он смотрел на нее влюбленными глазами.

Во дворе дома послышался шум подъезжающей машины.

Женщина посмотрела в окно.

Открытый кадиллак остановился у подъезда. Все его сиденья, кроме водительского, были завалены розами разных сортов и оттенков, поэтому автомобиль напоминал прямоугольную клумбу. Водитель, выйдя из машины, принялся расставлять корзины с цветами вокруг ступенек. Тончайший аромат роз на плечах ветра ворвался в открытую форточку.

Анна закрыла глаза и вдохнула пьянящий воздух.

— Какая красота, Эдуард! — она откинула занавеску. — Для кого это все?

Эдуард нежно поцеловал ее, поправив спадающие волосы.

— Все для тебя! — ответил он и широко распахнул окно.