Джоконда Белли - Воскрешение королевы

В этом замке с высокими башнями и крепкими стенами, посреди бесплодной равнины, раскаленной августовским солнцем, сравнялся ровно год моей разлуки с Филиппом и старшими детьми.

От отчаяния у меня подгибались ноги, от тоски сводило внутренности. Я почти ничего не ела и все время хотела спать. Дни напролет я думала о Филиппе, изнывая от ревности. Я представляла, как он целует голые спины моих соперниц, как пышнотелые красотки соблазняют его во время чудовищных оргий. Эти мысли часами терзали меня, одновременно доставляя мучительное извращенное наслаждение, заставляли исходить слезами и потом, выжимали досуха, словно губку. Я перестала мыться и причесываться. Надо ли следить за собой, если в этих мрачных стенах я всего лишь жалкая узница? Что толку сохранять достоинство, утратив свободу? На закате, когда над полями Кастилии умирал еще один прошедший день, я чувствовала, что мой образ меркнет в памяти детей, словно последние солнечные лучи. Так же оскудевала любовь Филиппа, тлея в сердце, как маленький уголек, и постепенно угасая. От этих мыслей мне не хотелось жить. Я совсем перестала есть, твердо решив уморить себя голодом.

Наступил ноябрь. Во дворе замка еще звучали песнопения по случаю Дня Всех Святых, когда дождливым вечером на крепостном мосту появился гонец с письмом от Филиппа.

Беатрис передала мне послание и осталась подле меня, с тревогой ожидая, когда я прочту его. У верной Беатрис дрожали руки. Она боялась, что дурные вести убьют меня. Я читала письмо у окна, пока маленький Фердинанд вырывался из рук няни и цеплялся за мой подол, пытаясь устоять на ножках.

С первых строк мне стало ясно, что это любовное послание. Филипп писал, что больше без меня не может. Я должна найти способ вернуться во Фландрию. Он назвал мне имя храброго капитана торгового судна, готового переправить нас с сыном по морю. Мое сердце яростно забилось, всеми силами устремляясь к любимому, словно медведь, который рвется прочь из своей берлоги навстречу первым весенним дням.

Я приказала согреть воды, чтобы помыться. Потом велела приготовить ужин. Призвав к себе самых надежных и преданных фрейлин, я сообщила им, что мы отправляемся в Бильбао, и строго-настрого наказала хранить молчание. У нас была всего пара дней, чтобы тайком собраться в дорогу.

Но, увы, пока мы, словно пчелки, готовые выпорхнуть из улья, поспешно готовились к отъезду, капитан Гуг де Уррье предал нас с Филиппом, раскрыв королю Фердинанду наши планы.

Сборы были закончены. Я с сыном на руках пересчитывала во дворе сундуки с одеждой, книгами и провизией, когда на крепостном мосту вновь послышался конский топот. В воротах замка появился мой бывший друг и советник Хуан де Фонсека, епископ Кордовы, а за ним небольшой отряд солдат.

У меня подкосились ноги. Незваные гости наверняка принесли дурные известия. Епископ спешился, отвесил мне церемонный поклон и поинтересовался, что означают наши лихорадочные сборы.

— Я уезжаю, — заявила я. — Мой супруг ожидает меня во Фландрии.

— Прошу прощения, сеньора, но почему ее величество ничего не знает о вашем отъезде? Неужели вы собирались уехать, не попрощавшись с матушкой?

— Это касается только меня и моей матери. Ни она, ни кто другой не смогут меня удержать.

— И куда же вы намерены отправиться? Капитан Уррье добровольно уведомил его величество о вашем побеге. Так что в Бильбао вас никто не ждет.

К нам подошли Беатрис и мадам де Галлевин, готовые в любую минуту вмешаться и встать на мою защиту. У меня потемнело в глазах. Я задыхалась и дрожала всем телом, так что фрейлинам пришлось подхватить меня под руки.

— Что ж, если этот треклятый капитан вздумал меня предать, тем хуже для него, — выкрикнула я вне себя от гнева. — Я поеду через Францию.

— Разве вы не знаете, что Франция находится в состоянии войны с Испанией?

— С Испанией — возможно, но не со мной. Что вы стоите? — зарычала я на слуг, которые застыли на месте, побросав сундуки. — Продолжайте собираться.

— Именем ее величества королевы Изабеллы я приказываю вам остановиться! — прогремел голос епископа. Прежде чем я успела отреагировать, он дал солдатам знак закрыть ворота.

— Не смейте! — крикнула я. — Ни одна дверь в этом замке не закроется, пока я не выйду.

— Хуана, Хуана, я всего лишь выполняю приказ ее величества, нашей королевы, вашей матушки. Прошу вас, успокойтесь, — увещевал меня епископ.

Упоминание королевы возымело действие. Не обращая внимания на мои яростные крики, солдаты принялись поднимать крепостной мост. Мои дамы, оробев, отступили. Напуганные слуги снимали с мулов поклажу. Я обзывала их трусами и предателями, но они лишь косились на меня с опаской и жалостью. Я пришла в отчаяние. Епископ покинул замок, перед тем как подняли мост. Сунув Фердинанда на руки Беатрис, я взбежала на стену. Епископ скакал вдоль рва, а вслед ему летели мои угрозы и проклятия. Я вопила, что велю повесить их всех, когда стану королевой. Как они посмели нанести мне такое оскорбление на глазах у моих придворных! Утратив самообладание, я набросилась на солдат, охранявших ворота. Бедняги пытались удержать меня, пока не подоспела Беатрис.

Во рту у меня появился мерзкий привкус желчи. Лица, стены и небо кружились перед глазами в безумном хороводе. Немного успокоившись, я отправила вдогонку священнику гонца, чтобы извиниться перед ним и попытаться уговорить по-хорошему. Но тот, кто прежде был моим другом, передал через посланника Мигеля де Феррару, что больше не намерен сносить оскорбления и что он немедленно сообщит королеве о моем непотребном поведении. Такой ответ уязвил мою гордость. Я отправила Феррару назад с посланием, в котором просила епископа уведомить королеву, что ни дождь, ни солнце, ни ветер не заставят меня вернуться в замок Ла-Мота. Я останусь во дворе до тех пор, пока меня не выпустят за ворота.

Мне пришлось сдержать слово. Я примостилась у сторожевой будки и закрыла глаза. Постепенно бешеное сердцебиение улеглось, лицо и тело перестали пылать. Стражники и слуги удалились с боязливыми поклонами. Во дворе остались только присланные матерью солдаты, Беатрис и я. Фрейлина держалась от меня на почтительном расстоянии, но я могла видеть ее краем глаза.

Я не собиралась отступать. Разве можно было вернуться в покои, которые я покинула всего два часа назад в предвкушении долгожданного счастья. Под темными сводами замка еще слышалось эхо от крушения моих радужных надежд. Действительность оказалась отвратительной до тошноты. Неужели меня станут держать в клетке, словно дикого зверя! Я пыталась представить собственное будущее, видела лишь бесконечно длинный коридор, наполненный густым едким дымом. Я задыхалась от бессилия, от запертых дверей, от собственного имени. Мое тело перестало мне подчиняться. Словно его разорвали на куски лошадьми. К ночи стало невыносимо холодно. Беатрис принесла одеяла, но я велела ей уйти. Из будки с подавленным видом вышел молодой солдат и, стараясь не встречаться со мной взглядом, развел костер. Если бы не он, я вполне могла бы замерзнуть насмерть.