Венни. В клетке со Зверем - Бетти Алая

одним способом…

Нет… я начинаю смутно догадываться. И мысль, словно вспышка молнии, озаряет моё опустевшее сознание.

— Это ты… — шепчу, зло глядя на Жанну, — ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА!

— Верно, мерзавка. Твою мамашу отравила я…

Глава 25

Кристина

Не знаю, что в этот момент мной движет: то ли ответственность за малыша, то ли понимание, что я всё это время догадывалась…

Но вместо того, чтобы броситься и выцарапать этой стерве глаза, я лишь вздыхаю. Горько, с осознанием, что вполне возможно, она врет.

Кто прав, а кто виноат сейчас роли не играет. Это вопрос выживания. И мне необходимо держать эмоции под полным контролем.

Марка нет.

Отца нет.

Подруг нет.

Никого нет.

— Полегчало? — всё, что удаётся выдавить.

— Пока жив Венин, мне не станет легче, — зло цедит она.

— Верно. Но и потом не станет… — вздыхаю, — ты прогнила изнутри. Стала такой же, как и они вот.

Взглядом показываю на Семеновых. Старший расплывается в довольной ухмылке. Злой, звериной.

Он раньше частенько к нам приезжал. Я слышала разговоры слуг, которые с дрожью в голосе рассказывали про жуткого бизнесмена. Красивого, одинокого и опасного.

Но Семенова боялись.

Сейчас, когда в голове слышу лишь собственный пульс, воспоминания играют новыми красками.

Меня ему не показывали. Почему?

И почему с определенного момента лучший друг отца перестал приезжать?

— Ты очень умненькая девочка, Кристина, — сложив руки на груди, говорит он.

Молчу.

— И потому станешь отличной парой моему сыну. Он тупой и агрессивный наркоман, это да. Но ты же сможешь его перевоспитать?

— Я не выйду за него.

— Тогда твой сводный брат не доживет до суда, — спокойно говорит он, словно был в курсе, что я сразу откажусь, — я даю тебе сутки на принятие решения. Пока он сидит в одиночке, к нему никого не пускают, кроме следаков.

— Мы не сводные! На что вы намекаете?

— Ни на что, дорогая, отнюдь! — смеется он, — ты очень добрая. Я понимаю, когда долго живёшь с кем-то, можешь полюбить его.

Вот ему глаза мне расцарапать хочется. И еще как! Но я не буду этого делать. Он ответит. А сейчас…

— Зачем вашему сыну жена, которая ненавидит и презирает его? — перевожу взгляд на Романа.

После моих слов он напрягается. Желваки мужчины начинают подрагивать. Он явно не в восторге от собственного папаши.

— Любовь — это прекрасно, но бесполезно. Я верю, что ты переболеешь и сможешь оценить моего сына по достоинству. После моей смерти он будет управлять совместной империей Семеновых и Вениных.

— А ему оно надо? — нужно тянуть время любыми способами.

— Это его судьба, — Семенов бросает скользкий взгляд на сына, затем снова начинает меня гипнотизировать.

Он реально жуткий! Глядит прямо на меня, словно душу потрошит. Спустя пару минут он встает. Жанна и Роман подскакивают, я же продолжаю сидеть.

— Но есть один нюанс, Кристина. От этого вот эмбриона, — он бросает брезгливый жест в сторону моего живота, — нужно поскорее избавиться. Ты родишь моему сыну детей в браке. Нам чужие ублюдки не нужны.

Сглатываю. Вот это уже очень плохо! Я была уверена, что они не в курсе моей беременности.

Кто рассказал? Неужели Валентина? Нет! Хотя…

Чёрт. Глаза предательски щиплет, но плакать перед всей этой компанией я не намерена. Вскидываю подбородок.

— И как мне это сделать?

Я не позволю! Но они должны верить, что я сдалась.

Жанка ехидно улыбается.

— Завтра вызову врача, и ей сделают аборт.

— Только проследи, — сухо чеканит Семенов, — чтобы с её детородной функцией всё было нормально. Мне не нужна бесплодная сноха.

— Всегда бывают форс-мажоры, милый, — мурчит Жанна.

— В случае осечки избавься от неё, — бросает он и направляется к двери.

А я сижу, кончики пальцев подрагивают, кровь отливает от лица. Мне страшно. Очень! Марк!

Жанна возвращается.

— Наберу ту врачиху. Она охотно рассказала мне о твоей беременности. А я ведь всегда говорила предохраняться. От таких, как твой Марк, детей не рожают. Трахаются, да. Но дети…

Она цокает языком.

— Нужно было слушать мачеху. Ян, отведи эту мерзавку в комнату. И без глупостей. Помни, Кристиночка, что один мой звонок, и твой мужик окажется в общей камере…

Опа! А что это было?

Жанна уходит, звонко цокая каблуками.

Меня все предали. Словно привидение, поднимаюсь на ноги. Враги, словно пауки, окружили моего отца. Втерлись в доверие, подкупили персонал. И теперь меня хотят сделать куклой.

— Проходите, Кристина Андреевна, — охранник даже мне в глаза не смотрит.

Открыв дверь, разворачиваюсь к нему.

— Стоило того? Нравится быть предателем? — в гневе спрашиваю.

— Всё не так, как вы думаете, — глухо говорит он, осматриваясь.

— Правда?! — вспыхиваю, — вы все слушаетесь её! Что она вам дала? Денег? Или рассказала эту слезливую сказку?!

— Вам нужно в комнату, — чеканит громила.

— Нет уж! Я хочу услышать ответ, Ян! Я тебя помню еще с тех времен, когда ходила пешком под стол. У тебя было всё! После войны ты вернулся никому не нужный!

Мои слова хлещут мужчину, словно пощечины. Но я не намерена останавливаться.

— Отец взял тебя на работу!

— Знаю.

— Тогда почему, Ян?! Просто ответь, почему…

Психика уже не справляется с перенапряжением. Перед глазами всё расплывается. Повисаю в руках охранника.

— Ваш отец велел мне всегда вас защищать… — шепчет он, — но сейчас мне приходится так делать, чтобы докладывать Егору и Марку обстановку.

— Так она… — бормочу, теряя сознание, — хочет убить моего ребенка. Не пора ли что-то…

Дальше темнота. И густой, мерзкий сон.

— Подъем, мерзавка! — в окна врывается яркий солнечный свет, — проснись и пой!

— Меня тошнит… — хватаюсь за живот, подскакиваю и бегу в туалет.

— Ничего, скоро это кончится.

— Так ты трахалась с этим абьюзером? — вытираю рот полотенцем, полощу горло.

— Мне уже всё равно, Кристина, — усмехается она, — у меня пока нет причин радоваться жизни.

— И что? Ты убьешь себя, когда погубишь моего отца окончательно? — выгибаю бровь.

— Нет, почему? Получу, что заслужила и уеду в другую страну. Куплю дом и состарюсь там.

— На чужом несчастье… — выплевываю.

— Не тот случай, — она пожимает плечами.

— Скажи честно, это всё правда? То, что ты рассказала? Мой отец убил твоего мужа своими руками? Или нанял кого?

— Своими, — рычит мачеха, — он пытал его, затем отравил.

— И на тот момент у отца уже был прибыльный бизнес?

В голове вспыхивает догадка. Словно крошечная зацепка. Заноза, не дающая сложить картину в единое целое.

— А кто тебе рассказал об этом?

— В смысле?

— Ну если ты была дома…

— Я не знала. Просто потом наш дом загорелся, а двери все оказались закрыты