Джоанна Бак - Дочь Лебедя

— Не шествуй по тропинкам, которые не соответствуют установленному порядку.

Он снова закрыл книгу и поднялся с места.

— Но что все это значит? — спросила я.

— Время, все зависит от времени, — ответил Алексис. — Где Джекоб?

Я тоже встала.

— Алексис, — сказала я, — вы не можете уйти просто так, не объяснив мне ничего. Я не понимаю, что все это значит. Вы просто все читали из книги.

— Твой отец понимает, когда я гадаю для него, и я тоже только читаю ему из книги. Невозможно объяснить, что все это значит. Вся китайская мудрость содержится в этой книге, и нельзя думать, что все там будет разжевано.

— Но это же означает что-то, я просто не уверена, что именно, вот и все. Пожалуйста, Алексис, хотя бы немного объясните мне.

Я схватила его за рукав рубашки, умоляла его.

— Ну, Боже ты мой! — сказал он, отрывая мои пальцы от рукава. — Ты, наверное, связалась с мужчиной, к которому ты даже не должна была близко походить. И что бы там ни было, ты находишься в неприятном положении. Если бы я был на твоем месте, то сразу бы постарался избавиться от него, пока не завяз еще глубже. Но мне действительно не хочется говорить о любви. Это не для меня. Все! Так где же Джекоб?

Алексис пошел в комнату отца. Я залезла с ногами на диван, взяла книгу со стола и начала пробовать разрешить мою проблему — выбраться из нее. Как будто Феликс был просто местом, колодцем, дырой, откуда можно было вылезть. Место… Возможно, мне следовало поехать в другую страну. Я могла думать только о Вене. Но там все связано с Феликсом. Меня поразили слова о радостях, которых было невозможно достигнуть обычным путем. Я могла представить радости, а желания знала наизусть. Но каковы были эти радости в книге?

В моем мозгу пробегали какие-то странные идеи и образы, но ни один из них не привлекал меня. Я полагала, что самое простое — это замужество. Но кто же желал этих радостей, я или Феликс? Я открыла книгу, полистав ее, нашла нужную страницу и прочла:

«Не полностью соответствует чувству собственного достоинства».

Стало быть, книга подсказывает мне, что я унижаю себя…

Чем больше я читала, тем меньше смысла, казалось мне, содержали слова. Каждое слово делилось на два направления, в конце оно могло стать плохим или хорошим. У меня закружилась голова, и я положила книгу и пошла искать отца.

Они все еще были в спальне. Отец — на постели с кучей каталогов, и Алексис в кресле, которое он придвинул к постели. Его ноги лежали на покрывале. Большие ступни в оранжевых носках казались цветами странного и страшного растения. Алексис что-то говорил и сильно жестикулировал. Отец тоже что-то произносил, но когда я вошла, они оба сразу замолчали.

— С тобой все в порядке, дорогая? — спросил отец, прищурившись, как бы стараясь получше рассмотреть меня.

— Нормально, — ответила я и подошла к нему поближе. Каталоги посыпались на пол. Я формально поблагодарила Алексиса. Казалось странным быть благодарной тому, кто мне не нравится, к тому же я не была уверена, за что же его следует благодарить.

— Дорогая, — сказал отец, одной рукой отстраняя от себя каталоги, разбросанные по постели. — Ты написала адвокату — мистеру Леону?

— Пока нет, — ответила я.

Мне подумалось, что он будет меня ругать.

Нет, проскочило. Он взял лист бумаги и держал ручку наготове. Я увидела, как блестело золото на колпачке ручки. «Это ручка Алексиса», — подумала я. Почему отец так неосторожно держит ее. Она же может запачкать ему простыню.

— Вот, — сказал он, помахивая листом бумаги, как бы показывая, насколько все просто и неважно. — Вот здесь!

Алексис встал и уступил мне свое место в кресле. Я отрицательно покачала головой, но Алексис показал, что мне нужно сесть, и вышел из комнаты.

— Подпиши, и тебе не придется ни о чем беспокоиться. Ты так невнимательна к подобным делам. Тебе больше ни о чем не придется беспокоиться, — повторил отец. — Просто подпиши, и все.

Я взяла ручку. У него слегка тряслись руки. Он пододвинул ко мне толстый каталог «Коллекции за год в Сотби». Он подложил его под лист бумаги.

— Где? — спросила я.

Его палец уперся в линию в самом низу страницы.

Я подписалась «Флоренс Эллис». Сам факт написания моего имени знаменовал победу над Феликсом. «Вот так-то! — подумала я. — А ты этого никогда не узнаешь!»

— Хорошо, — сказал отец и забрал у меня подписанный лист бумаги.

— Все?

— Теперь тебе не о чем беспокоиться, — заметил он, надевая колпачок на ручку.

— Ладно, — сказала я. — Мне нужно идти.

— Куда? — небрежно спросил он.

— Пойду за покупками.

Он спросил, есть ли у меня деньги. Я ответила: «Да, есть», — и поцеловала его. В спальню вошел Алексис. Я не собиралась за покупками, а просто хотела уйти от них.

Я провела последние два месяца, без конца пылесося свою комнату и делая ее красивой для Феликса. Теперь все стало таким неопределенным. Он любил ее, но сказал, что любит меня. У меня не было больше стимула украшать мою комнату, даже показалось, что будет лучше, если она зарастет пылью, чтобы он хоть что-то понял обо мне. Я не хотела больше стараться быть совершенством в его глазах.

Я ждала его вечером, но он не пришел и даже не позвонил. На следующий день Люк и Нэнси пригласили меня на ленч в ее квартиру. Она находилась на маленькой улочке, позади «Комеди Франсэз». Ее гостиная была темной, с крашеными стенами, где купидоны скрещивали стрелы над дверьми. Панельная стена отделяла спальню от гостиной. Окна выходили на фонтан, который высоко в небо взметал огромную пенистую струю. Возле него сидели на складных стульчиках художники, делавшие зарисовки, проходили женщины с прогулочными колясками. Если смотреть с высоты третьего этажа, то все выглядело как игрушечная деревня — песочек и кругом арки. Мне так хотелось, чтобы Феликс тоже увидел это. Я ела ленч, не чувствуя, что жую…

Потом наступил вечер воскресенья, и я снова ждала Феликса. И он опять не пришел, потом был понедельник. День, когда Сильви и Марк отбывали в Портофино без меня, но с Феликсом. По мере того как проходили часы и он не звонил, его слова, что любит меня, разлетались в пух и прах.

В понедельник Делаборд объявил, что со вторника мы не работаем до следующего четверга, так как он уезжает в Бретань. Казалось, что Париж пустеет, как ванна, после того как из нее вытащили пробку. Я представила себе, как одна шатаюсь по улицам, как какая-нибудь сиротка.

Я позвонила отцу и сказала, что поеду с ними в Венецию.

— Не слишком ли поздно собралась? — спросил он, но я все же поехала.

Итак, я полетела в Венецию с отцом, Мишелем и Алексисом. Перед тем как улететь, я оставила для Феликса записку, написанную печатными буквами, и прикрепила ее к двери, сообщив название отеля и номер телефона, и еще два слова: «Жду тебя». Мне было уже все равно, если он встретится с отцом и Мишелем, и все равно, если он раньше знал Алексиса. Он придет навестить меня, сорвет записку с двери, прочтет ее и позвонит в Венецию. Он прилетит туда и найдет меня в отеле, и попросит моей руки у отца, как это случается в сказках, и мы будем жить счастливо и долго.