Кейси Марс - Молчаливая роза

— Познакомьтесь, миссис Джеймс, — сказал Джонатан. — Это мой сын Александр.

Девон склонилась над коляской Александра и протянула руку.

— Привет, Алекс. Я очень рада тебя видеть.

— Правда? — Мальчик пожал ее руку с таким достоинством, будто проделывал это уже десятки раз.

— Да. Ты мне сразу понравился.

— Я пришел, чтобы показать отцу набросок.

Девон взглянула на маленький металлический столик, привинченный к креслу. Рисунок лежал там рядом с коробочкой с цветными мелками.

— Тигр. Здорово. А ты, оказывается, талантливый парень.

— Это особенный тигр — белый. Такие очень редко встречаются. В прошлую субботу мы ходили в зоопарк, специально чтобы на него посмотреть, но рисовать я закончил только сейчас.

— Отличная работа, сын. — Джонатан взял рисунок и стал его рассматривать. — Обязательно сходим туда еще, чтобы ты зарисовал и других животных.

— Это будет чудесная прогулка, папочка.

— Ну а теперь мне нужно уделить немного времени мисс Девон. Потом мы отправимся куда-нибудь позавтракать.

— Хорошо, отец.

— Рада, была с тобой познакомиться, Алекс, — сказала Девон.

— Я тоже, миссис Джеймс. — Алекс протянул ладошку и еще раз с удовольствием пожал Девон руку. После этого он покатил прочь из комнаты.

Некоторое время Девон молча смотрела на закрывшуюся за мальчиком дверь. Неожиданно в ней пробудились материнские инстинкты, о которых она даже не подозревала. Ее сердце разрывалось от сочувствия к малышу; она пыталась понять, что он должен был испытывать, вечно пребывая в своем кресле. В то же время лицо Джонатана продолжало оставаться непроницаемым.

— Теперь я поняла, в чем дело, — обратилась к нему Девон. — Вы все это время хотели защитить сына. Вы боялись, что публикации, связанные с вашим семейством, привлекут к нему излишнее внимание, вызовут расспросы и насмешки со стороны товарищей и даже учителей. Я права? — Джонатан продолжал молча смотреть куда-то поверх ее головы. — Но почему вы не сказали мне об этом сразу? Я понимаю и разделяю ваши опасения.

— Неужто? — Теперь он смотрел на нее в упор. — Откуда вам знать про мои опасения? Вы даже представления не имеете, что переживаю я. Новая травма может стать для Алекса катастрофой.

— Скажите, что с ним случилось?

— На него свалилось тяжелое бревно. Это произошло, когда ему было всего пять лет.

— О, Джонатан, — тихо произнесла Девон. Ей захотелось взять часть его ноши на себя, разделить с ним его боль.

— Он удивительный ребенок. Умный, любящий, щедрый. Большего и желать нельзя.

— Он очарователен. — Девон приложила ладонь к щеке Джонатана. — Я ворвалась в вашу жизнь, словно ураган. Но знаете, если бы у меня был ребенок, я сделала бы все, чтобы его защитить.

Джонатан прижал ее ладонь к своему лицу. В его руке было столько тепла и силы, что, как казалось Девон, она согласилась бы сидеть так вечно.

— Жаль, что так получилось с вашей историей болезни. Можете забрать ее, если хотите.

Девон с облегчением улыбнулась.

— Лучше отошлите ее обратно доктору Таунсенду. Джонатан кивнул, и Девон поднялась, собираясь уходить.

— Вы сказали, что все понимаете, — промолвил он ей вслед. — Означает ли это, что вы прекратите работать над своей книгой?

Повернувшись Девон внимательно посмотрела на него.

— Дайте мне возможность немного подумать. Вы согласны?

— Я хочу вас видеть.

— Когда?

— Если вы не против поздних свиданий, мы могли бы встретиться сегодня вечером. Алекс ложится спать в девять. Генри заедет сначала за вами, а потом за мной. Я знаю один очаровательный итальянский ресторанчик на Гранд-стрит.

— Обещайте мне, что мы не будем говорить о книге — мне необходимо время, чтобы решить, как быть дальше.

— Справедливое требование. И еще мы не станем обсуждать проблемы Алекса. Скажу сразу — это не самая моя Любимая тема.

Девон кивнула. Она отлично поняла Стаффорда. Он приблизил ее руку к губам, перевернул и поцеловал в ладошку.

— В таком случае до вечера.

Жар его поцелуя пронзил тело Девон, словно тонкий острый клинок. Она высвободила руку и, улыбнувшись на прощание Джонатану, направилась к выходу.

Как только Девон ушла, Стаффорд бросился в кресло и замер в нем. Он премерзко себя чувствовал — в ее глазах он прочитал чуть ли не обвинение в предательстве. Впрочем, история с «досье» Девон ему и самому до крайности не нравилась.

Как ни странно, нежданное появление Алекса в его кабинете позволило, хотя бы частично, решить проблему. Девон поняла наконец, что он старался не ради себя, а ради сына.

Но это была не вся правда.

Стаффорд потер подбородок и подумал, что, возможно, сочувствие к Алексу заставит Девон отказаться от написания книги, хотя он не очень верил в это — в противном случае он рассказал бы все, что знал о своем прошлом. И все же Джонатан надеялся, что теперь, когда Девон увидела Алекса, ему легче будет защитить доброе имя Стаффордов.

Постепенно его мысли каким-то причудливым образом перешли совсем в другое русло. Джонатан вспомнил, что четыре дня в неделю в отсутствие Алекса дом пустовал и он спал в одиночестве. Прошло уже немало времени с того дня, как он занимался любовью с Акеми. Но ее ласк ему больше не хотелось. Вот если бы заманить к себе в постель Девон…

Ну-ка признайся, старина, когда ты в последний раз раскидывал сети, чтобы соблазнить красивую женщину? Пожалуй, ты уже забыл, как это делается. Интересно, сколько для этого понадобится времени? Из того, что Стаффорд знал о Девон, можно было заключить, что ее общение с мужчинами носило весьма эпизодический характер. Возможно, их было-то всего двое — Галвестон да ее муж. Что бы там ни воображал себе Майкл, было ясно: Девон стремилась положить конец их связи. Притом она, несомненно, испытывала к нему, Джонатану, весьма нежные чувства. Стаффорд не был столь уж неопытен, чтобы не отдавать себе в этом отчет. Он надеялся, что ему удастся заставить этот костер запылать и в результате Девон окажется с ним. Ухаживая за Девон, он мог разом убить двух зайцев. Это, разумеется, не было его основной целью, но к чему лишать себя очевидной выгоды? Постепенно под его руководством она должна отказаться от своих опасных поисков.

В конце концов мысль о возможной близости с Девон захватила Стаффорда настолько, что он почувствовал сильнейшее возбуждение. Единственный поцелуй, которым они обменялись, оказался для него сильнейшим возбуждающим средством, как и воспоминание о Девон, такой теплой и податливой в его объятиях… Казалось, эта женщина была специально создана для него. Неужели с ней будет то же, что было у него с другими? Когда он добивался своего, то очень скоро терял к ним всякий интерес.