Его Случайный Наследник - Анна Гур

— Да кому нужна моя любовь, баба Нюр? Ставр по делам на утро укатил и поминай, как звали. Это я дура его забыть не могу, он- то небось уже с очередной развлекается и миллиарды свои зашибает.

— На вот поешь. Сама закатывала, — подкладывает мне в тарелку очередную сладость бабуська.

— Время нужно. Не гони коней. Твое к тебе придет, а то, что чужое никогда твоим не станет.

Отбрасываю волосы со лба и отвечаю смущенно.

— так я и наю, что не мой он, баб Нюр. Не мой. Но от этого не легче.

Опять смотрит на меня загадочно.

— Ну не скажи… Сейчас я мало что вижу, но кое-что все же отсвечивает…

— Баба Нюр, ты извини, но я в эту всю предсказательную чушь не верю.

— Правильно и делаешь, егоза. Не за чем. Но жизнь штука странная. Крутит вертит и узоры свои вырисовывает. Ты мне так и не сказала от кого тикала-то?

Приподнимает брови и кусает бублик беззубым ртом, ну то есть вместо челюсти там протез, я знаю.

Шамкает, потом в чай сует, смачивает и опять кусает.

— Не смотри так егоза. Старость это. Все там будут. Пока молодая и тебе кажется, что всю жизнь двадцать будет, но молодость скоротечна, этот порок проходит с годами.

Улыбается и замолкает, дает понять, что ждет моего откровения.

— Если коротко. Я переспала с шафером на свадьбе, где была подружкой невесты.

Бабка фыркает.

— Та эта давняя традиция. Что за свадьба ели свидетели не кувыркнуться?!

— Баба Нюр! — цыкаю, — я сейчас ничего рассказывать не буду!

— Ладно-ладно, егоза, не злись. Но правда, у нас в деревне всегда так была. Это закон. Вот и тебя не обошла эта участь.

— В общем, там сокурсники жениха были приглашены, мажористые богатеи. И один из них за мной увязался, поспорил, что завалит, но Ставр эту игру просек на раз и пресек. Но этот мажор от меня не отцепился.

— Самолюбие ты его задела.

— Выходит, что так. На слабо развела. Сегодня он ко мне подкатил я отшила, а потом он решил силой своего добиться и… — краснею, почему-то стыдно признаваться.

— Что и? — переспрашивает бабушка.

— И меня на него вырвало.

Секунда молчания и бабу Нюра взрывается хохотом. Смеется так, что слезы по щекам течь начинают.

— Ай молодца, батькина кровь. Подселенец-то твой с характером. С таким не забалуешь…

Бабулька и в правду ведунья?)) Кто верит в такое? Был опыт?

46

Чай у меня идет носом. Опять кашляю.

— Баба Нюр. С тобой чай пить опасно для жизни! — наконец отвечаю, протирая с щек слезы.

— Та ладно, — бабуська попивает чайок как ни в чем ни бывало и бросает на меня острые взгляды.

— Баб Нюр. Вы о каком "подселенце" вообще?! Я чего-то не понимаю. Во мне что “чужой” живет? — прыскаю, смех у меня нервный, но фильм я помню, просто не уверена, что баба Нюра его смотрела.

— Нет, Алинушка, как раз что ни на есть “свой” в тебе живет. Поселился на ближайшие девять месяцев. Характерный пацаненок будет. В батьку. Сложно с ним тебе придется, но мальчишка будет твоей гордостью…

Голова идет кругом от бабкиных сказок. Мне дурно становятся, а глаза, наверное, размером с блюдцем в которое баба Нюра опять варенье накладывает.

— Мать твоя тоже кизил полюбила, когда тебя носила.

— В смысле?!

Спрашиваю, отложив ложку.

— Бабушка, хватит, а то мне уже кажется, что я в сумасшедшем доме. Не шути так. И так мне на голову многое прилетело, разгрести бы…

Выговариваю слова и в конце понимаю, что уже реву белугой.

— Арсений теперь будет мстить. А мажор, которому все можно и у кого папочка судья… Я даже на него заявление в прокуратору написать не смогу, если он со злом ко мне, понимаешь, баб Нюр?! Я его глаза помню злые, там за секунду все капилляры треснули.

Бабушка отвечает серьезно.

— Похорошела ты Алина, лицо округлилось, пропала худощавость и взгляд стал мягкий, как у кошки. Ритку сильно мне напомнила сейчас.

— Я реву, вот и отекла.

— Нет. Вспомни. Кто из нас на врача учится. Ну-ка быстро мне признаки беременности скажи.

Командует, принимаюсь отвечать, как на экзамене.

— В первом триместре признаками наступившей беременности могут являться головокружение, слабость, быстрая утомляемость, сонливость, тошнота. В основном по утрам, но также и в течении дня возможны приступы рвоты, которые так же могут потребовать стационарного лечения.

— Молодец, Вишневская. Пять за лекцию. И два за сообразительность. Самочувствие свое вспомни за последние дни. Что испытывала?

Прикусываю губу.

— Все симптомы, — отвечаю ошарашенно и заглядываю в теплые глаза, — баба Нюр. Этого быть не может. Предохранялся он. Все время.

— Таки все время? — закидывает в рот пастилу, жует старательно пока я напрягаюсь.

— Все время… правда он был очень напорист… — пока говорю краснею, щеки гореть начинаю.

— Да ты вещи своими именами называй. Я же не монашка. В свое время столько ухажеров было. Ух. Как вспомню, давала жару.

— Буба Нюр…

— Чего Баба Нюр, не “Нюркай”! В постели огонь мужик с тобой был, а стопроцентной защиты нигде нет. Особенно. Там, — поднимает указательный палец и показывает в потолок, с потрескавшейся штукатуркой, — в небесной канцелярии виднее.

— Латекс специально используется в предметах…

— Так, цыц, лекции мне свои не рассказывай. Могу сказать, одно. Латекс проиграл в битве на прочность твоему мужику. Вот и сейчас один ноль в его пользу. То есть плюс один в твоем животике. Если бы он и на следующее утро с тобой утехам придался, была бы двойня, но я одного вижу. Красавчик будет. Хватка отцовская…

Прикладываю пальцы к вискам и задумываюсь. Не очень понимаю, о чем бабушка вещает. Не верю я до конца ее словам, хотя что-то в груди и отзывается. Интуиция кричит, что права она.

Могла я забеременеть?!

С защитой?!

Могла…

Даже фармацевтические корпорации не дают стопроцентной результативности на свои препараты.

А тут…

Когда у меня были месячные в последний раз?!

— Ешкин матрешкин!

Выдыхаю в шоке.

— О, дошло наконец!

— Баба Нюр. Я не думаю, что беременна…а что мне делать? Я… я …я не знаю что мне делать!

— Как не знаешь? Завтра утром пойдешь в женскую консультацию. У нас тут есть неподалеку. Моя старая знакомая работает там. Сейчас позвоню, впишет тебя в очередь, побудешь зайчиком, а то тебя еще и не примут, ну или через месяц только позовут. А тебе сейчас нужно. Погоди.

Баба Нюра поднимается и шаркающей походкой идет к шкафу, вытаскивает старую записную книжку с пожелтевшими от времени листочками.

Листает. Смачно плюнув на палец, проходит в крохотную прихожую, где