Kim Pritekel - Outcome (ИСХОД) 2

– Что там?

– Вытаскивай его!

Она наклонила коробку и на пол шлепнулся огромный, оранжевый, весь в щупальцах… тут до нее дошло.

– Это же… это же самый большой в мире куш! – она уставилась на меня в крайнем возбуждении.

Я усмехнулась и кивнула:

– Сядь на него.

– Нет, он же не для этого.

– Как раз для этого. Это, собственно, кресло-мешок.

И с абсолютной уверенностью она плюхнулась на куш, утонув в его мягкости.

– Он круче всех! Где ты его нашла?

– Мне пришлось попотеть, но когда я его увидела, я поняла, что он должен быть твоим. Ой!

Я обнаружила, что уже сижу, причем наполовину на кресле-мешке, наполовину на Хейли.

– Скажи, здорово?!

– Ага, – я вздохнула и откинулась назад, прижавшись к ним обоим. Хейли обвила меня руками и крепко обняла.

– Он такой классный, Энди. Спасибо тебе.

Я прислонилась головой к ее плечу.

– Пожалуйста. Вставай, у нас еще есть чем заняться.

Кряхтя, как две старухи, мы извлекли наши тела из объятий куша.

Следующим номером программы мне досталась маленькая овальная коробочка. Я развязала бантик, сняла крышку и вытащила пенопластовую прокладку. Там, на дне коробочки, сидел крохотный хрустальный мопс.

Задержав дыхание, я осторожно вытащила его, понимая, что это кристалл Сваровски. Я посадила малыша на ладонь и посмотрела сквозь него на пламя камина.

– Это маленький прозрачный Бунзен, – восхитилась я.

Хейли довольно рассмеялась и выжидательно посмотрела на меня.

– Спасибо, – я аккуратно положила фигурку обратно в коробку и обняла Хейли изо всех сил.

– Пожалуйста.

Теперь настало время для моего главного подарка. Я передала ей конверт, она быстро открыла его и прочла открытку. Конечно, в человеческом языке не было нужных слов, но я все же попыталась выразить то, как много она значит для меня и какие счастье и радость я испытываю от того, что она вошла в мою жизнь.

Хейли опустила открытку и посмотрела на меня.

– Я подписываюсь под каждым словом, – это было единственное, что она произнесла.

Потом она вытащила из большого конверта другой, поменьше. Внутри обнаружились билеты на выпускной вечер Чикагской кулинарной школы. Смысл был в том, что заплатив немалую цену за билеты, вы могли заявиться на выпускной вечер и продегустировать все изысканые блюда, приготовленные шеф-поварами, окончившими одну из самых известных кулинарных школ мира.

Хейли посмотрела на меня прищуренными глазами:

– Ох, ты плохааая девочка, ты знаешь это? – спросила она, и ее голос был таким низким, что у меня мурашки пошли по спине.

– Ну, ты же сама сказала, что ты – пищевая извращенка.

– Сказала, и не отказываюсь от своих слов.

Она подошла ко мне и сжала в объятии. Наши тела прижались друг к другу, наше дыхание смешалось, а потом я почувствовала, как ее губы коснулись моей щеки.

– Спасибо, Энди, – прошептала она мне на ухо. Я попыталась подавить дрожь, пробежавшую по моему телу.

Мы разомкнули объятие, но еще какое-то мгновение она держала меня за руку, глядя мне в глаза, прежде чем отпустить, повернуться и взять с журнального столика свой последний подарок для меня. Это тоже был конверт.

– У нас с тобой пунктик насчет конвертов, а? – улыбнулась я.

Она ответила такой же улыбкой и отдала конверт мне.

– Изо всех сил надеюсь, что тебе понравится. Мне кажется, я пошла на серьезный риск и позволила себе некую вольность, – Хейли встала, глядя на меня, завела руки за спину и стала нервно переминаться с ноги на ногу.

Заинтригованная, я осторожно вскрыла конверт и вытащила открытку с голым Санта Клаусом, который традиционно прикрывал красным колпаком свой подарок для миссис Клаус. Я посмотрела на Хейли.

– Ха-ха, – усмехнулась она.

– Ну, просто здесь маловато обнаженных миссис Клаус.

Улыбаясь, я прочла забавный текст на открытке, но то, что Хейли написала внутри, затронуло меня до глубины души.

«Энди, спасибо тебе за то, что ты – это ты и за то, что ты позволила мне стать частью твоей жизни. Ты изменила меня в столь многих отношениях за последние четырнадцать лет, и я благодарю тебя за это. Я надеюсь, что ты всегда будешь частью моей жизни. С любовью – Хейли.»

Я посмотрела на нее и почувствовала, как сжалось мое горло. Ни слова не говоря, я прижала ее к себе, обняла, и с закрытыми глазами прошептала:

– Всегда.

– Всегда, – прошептала она мне в ответ.

Отстранившись от нее, я посмотрела на то, что еще было в конверте. Догадываясь, что это, я открыла небольшую бумажную папку, где лежали два билета на самолет. Желтый стикер на одном из них гласил: «Это тебе, когда ты соберешься в Калифорнию».

Я перевела взгляд на нее:

– Хейли, это уже слишком.

– Абсолютно нет. Надеюсь, ты не думаешь, что это слишком самонадеянно с моей стороны, но ты же сама сказала, что хотела увидеть Тихий океан. Можешь взять с собой кого угодно, поездите по штату вместе. Билеты действительны в течение года.

– Ты же знаешь, что я возьму тебя.

Мы снова сошлись в объятии, но на этот раз ни она, ни я не собирались отпускать друг друга в ближайшем будущем. Я вздохнула, впервые в жизни ощущая невероятную наполненность.

– С Рождеством, Энди.

– С Рождеством, Хейли.

В этом году Рождество прошло для меня под знаком одиночества, впрочем, как и во многие предыдущие годы. Я отправилась в гости к маме и там, конечно, были Крис с женой и Клайв со своей семьей. Я неплохо провела время, но, честно говоря, мне хотелось побыть одной. Самое паршивое чувство, это когда ты ощущаешь одиночество посреди толпы людей.

Я вернулась домой и завалилась спать.

Наступил канун Нового года, и меня ожидала вечеринка. Когда Хейли вернулась из Нью-Йорка, она отправилась прямиком ко мне и в рекордно короткое время уговорила меня пойти. Она сказала, что нашла для меня идеальную пару.

Невозможно. Моя идеальная пара собиралась прийти на вечеринку под руку с нейрохирургом по имени Джон Северо.

Я не могла и не хотела думать об этом сейчас. Хорошо провести время – вот каким был мой план, и я собиралась воплотить его в жизнь. Тряхнуть стариной, оторваться на всю катушку, чтобы потом было, что вспомнить.

Я посмотрелась в зеркало и сама себя не узнала. Когда мне было семнадцать лет, Хейли однажды сказала, что сделает все, что угодно, если увидит меня в платье. Что ж, друг мой, начинай что-то придумывать, скоро настанет время платить по счетам.

Черное платье из матового атласа, неширокие бретельки, юбка почти в пол, черные туфли, каблук два дюйма. Вырез глубокий, но как раз такой, чтобы меня нельзя было обвинить в дурном вкусе. Я повернулась и глянула через плечо на собственную спину – большую ее часть платье оставляло открытой, но при этом оно плотно облегало грудь и талию, а сама юбка была более свободного кроя, чтобы не сковывать движения.