Марша Мэннинг - Снисходительный любовник

Брюс согласился, что музыкант из его брата получился лучший, чем бухгалтер, а Дэн от всей души захохотал. Оркестр снова заиграл танцевальную музыку, но Наоми заявила, что они все должны пройти за кулисы и поздравить Лэрри. Он просил об этом и сейчас ждет их.

Поэтому Дженни вместе со всеми протиснулась в маленькую, ярко освещенную гримерную и стала говорить Лэрри, как сильно ей понравилось его выступление; ее представили менеджеру клуба и длинноволосому молодому человеку, который оказался музыкальным аранжировщиком. Дэн с надеждой заметил, что с радостью бы познакомился с Мари Фло, но этой молодой леди нигде не было видно. Менеджер, проворный мужчина средних лет, был явно очарован Наоми и предложил всем пройти в его личные апартаменты и выпить еще по бокалу шампанского, так как у них еще было достаточно времени до начала второго отделения. Он галантно предложил Наоми руку, и они возглавили процессию, щебеча по-французски. Дженни уже собиралась выйти, но Мораг решительно обогнала ее, и пришлось отступить, так как они не смогли бы пройти вдвоем через узкий проем. Дженни почувствовала на своем плече руку Лэрри.

— Тебе можно пока не спешить, дорогая, — сказал он. — Ты можешь остаться и поговорить со мной. Мы так давно не виделись. Что ты делала после того, как я уехал? Мораг сказала мне, что ты поменяла Джада Блика на Черного Брюса. Это так?

— Брюс иногда возил меня куда-нибудь, если ты это имеешь в виду. На самом деле он был очень добр ко мне.

— А кто бы не был? — спросил Лэрри. — Ты последнее время смотрелась в зеркало? Так, значит, мой большой брат влюблен в тебя, Дженни. Это так забавно, что Брюс наконец захотел какую-то девушку для самого себя. Что он говорит, когда занимается с тобой любовью?

— Ты по-прежнему ненавидишь Брюса, — сказала Дженни. — Но он был так щедр по отношению к тебе. Он дал тебе денег, чтобы ты смог уехать в Монреаль и делать то, что пожелаешь.

— Это мои деньги. Они из той доли, что отец оставил мне в своем завещании. Брюс не дал мне ни цента сверх того, что принадлежит мне по праву. Он бы и не стал. Он так же непреклонен, как скалы в Новой Шотландии. Я не могу представить, как он целует тебя, Дженни. Я уверен, что он делает это не так, как делал я.

Дженни стояла неподвижно.

— Это было несколько месяцев назад, Лэрри. Так давно. Теперь все кончено.

— Как я был глуп, что позволил тебе ускользнуть сквозь пальцы, — сказал Лэрри. — Мне следует проверить, все ли в порядке с моей головой. Но сейчас ты здесь, со мной, и на этот раз я не позволю тебе убежать. Потому, что ты так же не забыла меня, прекрасная Дженни, как и я не забыл тебя. Иди сюда, и я покажу тебе, что имею в виду.

— Я не думаю…

Но она уже была в его руках, тесно прижата к его груди, в то время, как его рука так знакомо гладила ее щеки, волосы и шею. Он тихо, нежно шептал ей, как он любит ее, и всегда любил, и будет любить, и что они могут начать все заново. Это было все то же знакомое очарование, которое захватило ее сердце прошлой весной. Но теперь, казалось, у него больше не было над ней власти. Когда Лэрри целовал ее горячо, страстно, она не отвечала ему. Она стояла холодная и бесстрастная и отчетливо понимала, что этот человек никогда больше ничего не будет для нее значить.

— Нет, Лэрри. Нет. Пожалуйста, позволь мне уйти… Это бесполезно. Я больше не люблю тебя. Все мертво и забыто.

— Я не верю этому, — сказал он. — И не поверю. Я так хочу тебя, Дженни, дорогая. Я не позволю Черному Брюсу завладеть тобой…

Она резко высвободилась из его объятий, внезапно все осознав:

— Ты вовсе не хочешь меня. Ты ведь сам это знаешь. Что ты хочешь на самом деле, так это причинить боль Брюсу, уведя меня от него.

— Я с ума схожу по тебе. Разве я не влюбился в тебя с первого твоего дня в Галифаксе? Я просто обожаю милых маленьких рыжеволосых английских девушек, которые время от времени показывают характер…

— В самом деле? — спросила Дженни. — Я сомневаюсь в этом.

Прижатая к нему, она подняла голову и увидела кое-что за его плечами: золотой квадрат, который лежал среди красок и нот на туалетном столике. Это была пудреница, на которой блестящими камешками были выложены инициалы «М. Ф.». Ей все стало ясно.

— Ты любишь также и высоких канадских блондинок, которые поют, не так ли, Лэрри?

— Мари Фло? Это всего лишь профессиональные штучки, моя дорогая. Мне пришлось назвать эту песню ее именем.

— Я не верю тебе, — прямо сказала Дженни. — А теперь мне нужно вернуться к остальным. Брюс будет беспокоиться, почему я задержалась и что я делаю здесь. Я не хочу, чтобы у него сложилось неверное представление.

— Ты не можешь любить Черного Брюса, — сказал Лэрри. — Только не такая девушка, как ты. Это невозможно.

— Я действительно люблю его, — ответила Дженни. — И я собираюсь выйти за него замуж. Я буду с гордостью носить имя миссис Брюс Кэмерон, если на то пошло!

— Проведешь всю свою жизнь в Лаверберн-Харбор? Будешь жить в этом несчастливом старом доме на вершине холма и по вечерам разговаривать о рыбалке, древесине и о ценах на пшеницу? Ты просто не соображаешь, что делаешь, Дженни, моя дорогая. Останься здесь, в Монреале, и мы повеселимся вместе. Это место создано для тебя.

— Нет, это не мое место, — сказала Дженни. — Мне этот душный и прокуренный ночной клуб даже не нравится. Я бы лучше вернулась в Харбор. Там гораздо красивее. До свидания, Лэрри. Тебе будет гораздо лучше с Мари Фло, чем со мной. Она такая же, как и ты. А я нет, и никогда не смогу быть такой.

И прежде чем Лэрри смог удержать ее, она выскользнула в узкий коридор за сценой и, спустившись по лестнице, снова оказалась в фойе. Главный официант отвел ее к столику, где молча сидели Брюс и Мораг. Дженни посмотрела на Брюса и почувствовала, как в ее груди словно что-то прорвалось и горячее счастье залило все ее существо.

Она весело сказала:

— А где остальные, танцуют? Кажется, я тоже с удовольствием сделала бы круг по подиуму. Ты не возражаешь, Брюс?

Мораг с удивлением посмотрела на нее, и Дженни одарила ее счастливой, яркой улыбкой. Она протянула руку Брюсу, и тот с явной неохотой встал и пошел за ней.

— Мне надо поговорить с тобой наедине, — объяснила Дженни, когда они начали танцевать. — А это единственная возможность.

— Нет никакой необходимости, — сказал Брюс. — Все написано на твоем лице. Ты вся лучишься, Дженни. Неужели ты так сильно любишь?

— Да. Люблю. Больше, чем что-либо еще в этом мире. Я так счастлива, что теперь наконец все отчетливо понимаю, и так благодарна тебе, что ты привез меня в Монреаль.

— Я вернулся в гримерную, чтобы посмотреть где ты, — сказал ей Брюс. — Вы обнимали друг друга, целовались… Я так понял, что ты сделала свой выбор.