Натали де Рамон - Рандеву с замком

— Что там?! Я же видела эту фанерку на ржавых гвоздях!

— Почему же ты не заглянула под нее? А? — Майкл выгнул бровь и подлил нам вина. — Какое симпатичное шардонне. Но, по-моему, следует позвонить в ресторан, чтобы нам привезли чего-нибудь покрепче.

— У меня есть коньяк!

— Налей себе. Речь пойдет о мессире Ониксе.

— Ну хватит шутить, Майкл. Я серьезно.

— Так и я — более чем. Я-то уже вчера пережил это потрясение, а себе ты все-таки налей коньячку.

Глава 25,

в которой речь действительно о мессире Ониксе

— Брунсберри ушел. Я хлебнул виски и безо всяких усилий голыми руками оторвал эту фанерку. Там оказалось что-то в кожаном футляре точно по размеру рамы, а сверху — белый конвертик, прямо с краю, как будто его только что подпихнули внутрь. Уголок почти выглядывал из-под фанерки. Адрес — контора «Гранд Жюст», мэтру Ванвэ лично.

— Однако!

— Говорю же, налей себе коньяку. Дальше пойдет еще круче! Конверт не заклеен. Я открываю. Разворачиваю листок. Читаю: «Я, такая-то, в здравом уме и трезвой памяти завещаю Жолимон и т. д. и т. п. Ииркии Крийспаулуланен»!

— Крийспулайнен…

— Ну да, или ее потомству.

— С ума сойти!

— Так и я о том! Подписи, свидетели, и печать аббатства Мон-Сен-Мишель! Вчитываюсь в подписи — монахи и управляющий Жолимоном. Чудно, конечно, но все как надо, как в настоящем завещании полагается. Правда, дата — тысяча девятьсот семьдесят шестой год. Но ведь прежнее завещание вообще сорок шестого года! И выходит, что моя бабушка унаследовала Жолимон незаконно, а уж я-то тем более!

— Боже мой…

— То есть убивать-то меня никому и не нужно! Завещание на финку! Другое дело, что финка явно подставная. Я тут прямо весь виски и допил.

— Понимаю… Налить тебе коньяку?

— Ты себе, себе. Допить-то допил, а никакого впечатления. Что делать? Про эту бумажку знают только эти двое и я. Если припугнуть их, а бумажку никому не показывать — замок мой. Но что с настоящей наследницей? Никто не удивится, если они ее уже ради замка убили.

— Не стали бы, Майкл. Скорее всего. Всучили бы ей картину и отправили бы обратно в Финляндию. Она же страшно доверчивая — отдала Брунару все свои документы якобы для досрочного оформления разрешения на вывоз картины. А сами бы по ее документам оформили бы доверенность на Брунара, и он преспокойненько со временем продал бы замок.

— Ох, ведь точно! — Майкл почесал бровь. — Его же племянница — агент по недвижимости. Он и сам предлагал Брунсберри скорее всего ее услуги, на случай если я захочу замок продать. Но вчера это мне совершенно не пришло в голову. Я просто сидел и как идиот таращился на этот листок, ведь, если финка мертва, можно будет упрекнуть и самого меня, я же тогда единственный наследник этого проклятого отеля!

— Майкл, по-моему, Линна жива, — тихо напомнила я. — Что ты нашел в кожаном футляре?

— Две металлические пластины. Тяжеленные. На одной тщательно выгравировано генеалогическое древо с подкрашенными краской гербами. А на другой — мелкий длиннющий текст на латыни. Меня разобрало страшное любопытство! Я даже пожалел, что отослал Брунсберри: он ведь юрист, изучал римское право, должен знать латынь. Ты ведь тоже наверняка знаешь?

— Смутно, Майкл.

— Надо же, хоть в чем-то у тебя провал. А Брунсберри — знает. Он переводил моей бабушке надписи на каком-то старинном гобелене. Представляешь, гобелен с надписями!

— Не отвлекайся. Брунсберри ведь потом перевел тебе?

— Обошлись без него. Под пластинами лежала школьная тетрадка с переводом на французский. Уж поверь, я одолел. Правда, на это ушла пара часов и вторая бутылка виски, но они сообща здорово отвлекли меня от листочка в конверте. Собственно говоря, на пластине выгравировано тоже своего рода завещание, однако тысяча пятьсот восемьдесят восьмого года. Эта дата ничего не говорит знатоку французской истории? Ну, подсказать? Герцог де Гиз…

— Точно! Его убили в этом году. Значит, Жолимон принадлежал ему?

— Вывернулась, но могла бы и знать, дарлинг. — Майкл поцеловал мою руку. — А Жолимон всегда принадлежал только Жолимонам, вернее потомкам мессира Оникса, одного из соратников Ричарда Львиное Сердце, который подарил Ониксу земли на побережье, где тот и построил Жолимон. Не знала? Я и сам не знал до вчерашнего дня. А знаешь, как звали этого Оникса? Эразмус. Ну так вот. Со времен Ричарда Львиное Сердце маркизы Жолимоны старшего сына всегда называли Эразмусом. А иногда и двух-трех сыновей — на всякий случай, вдруг кто не доживет до брачного возраста. Все они верой и правдой служили соответствующим королям, пока во времена плодородной Екатерины Медичи с наследниками престола не произошел явный перебор. И надо такому случиться, что наследник Жолимона оказался не в той партии. А тут еще король прикончил бедолагу герцога, и наш Эразмус Оникс, маркиз де Жолимон, был вынужден уйти в подполье, выражаясь сегодняшним языком. Его папаша, тоже, понятно, Эразмус, спрятал парня в родном замке.

Верные вассалы донесли старому маркизу, что люди короля через пару дней пожалуют в Жолимон. Король требует голову! И папаша, который уже пожил долго и знает, что нужно только подождать новою короля, идет на хитрость. В костюм его сына наряжают куклу и хоронят. Являются люди короля. А подать сюда младшего маркиза! Ах, извините, господа, третьего дня кабан на охоте задрал. Вот безутешная мать, вот его могилка. Вот завещание в пользу следующего сына. Королевские посланцы удовлетворены и убираются восвояси. А маркиз снабжает сына деньгами и отправляет его в Америку — в Англию нельзя, очень близко и человек уж очень известный. Трогательно прощаются. Маркиз уходит в свои покои, зажигает свечу и составляет дополнительное тайное завещание. Когда бы ни вернулся мессир Эразмус Оникс маркиз де Жолимон-младший и кто бы из детей, внуков и правнуков старшего в тот момент ни владел поместьем — обязан вернуть его Эразмусу и служить ему верой и правдой, а кто воспротивится — да обрушатся на того все кары Небесные! Вернется не Эразмус, а вместо него его потомство — то же самое. И для надежности выгравировал на металле, бумага-то имеет привычку гореть.

Майкл замолчал, я тоже не могла вымолвить ни слова.

— Но, судя по всему, Эле, — вздохнув продолжил Майкл, — не вернулся парень, поскольку абсолютно все последующие маркизы де Жолимон продолжали тайно хранить это завещание и с надлежащими пояснениями передавать своим сыновьям. Только вот последнему, приятелю бабушки моей финской кузины, не удалось. Кончились сыновья.

— Жуть какая, — прошептала я.