Эва Киншоу - Как заслужить любовь

— И ты поверила ему? — спросил Григ после долгого молчания.

Флора испытующе взглянула на него, но выражение его лица трудно было понять.

— Я долго колебалась, прежде чем принять окончательно решение, — призналась она. — Но видела, как он мучается, пытаясь вернуться к творчеству. К тому времени я привыкла видеть в нем друга, делиться своими мыслями, нам было легко вместе. Но иногда мне приходило в голову: а что будет, если он поправится? Я как-то сказала ему об этом, и он ответил, что последнее слово всегда останется за мной. Я взвесила все «за» и «против». Выбор у меня был небогатый. И я согласилась…

Она замолчала и перевела дыхание.

— И… он поправился, Флора?

— Нет. По крайней мере, я так думаю. Он ни разу не попытался что-то изменить в наших отношениях, ни разу за весь год не возобновил разговор на эту тему. Но если я и сумела сделать что-то для него, если мне и удалось хоть чем-то отблагодарить за любовь и заботу, так это вернуть ему прежнее спокойствие и уверенность в своих силах. Я была счастлива видеть, как он снова работает с прежним пылом. И я никогда не открыла бы его тайну ни одной живой душе, Григ, если бы не ты…

— Дорогая моя, — произнес Григ каким-то чужим напряженным голосом. — Прости меня… — Он нежно обхватил ее лицо ладонями, принялся осушать поцелуями слезы, которые наконец хлынули из глаз Флоры неудержимым потоком. — Теперь я хочу узнать только одно, — шептал он. — Удалось ли мне добиться твоей любви? Растопил ли я лед, который сковал твое сердце, моя родная? Могу ли я надеяться…

— Любимый. — Слезы заструились еще быстрее, она поцеловала его ладонь, ощущая соленый вкус на губах. — Если бы ты только знал, сколько раз я собиралась тебе признаться, как тоскливо и одиноко мне без тебя, как я мучилась при мысли, что ничего у нас так и не изменится до конца жизни. Терзалась страхом, что если я тебе все-таки откроюсь, то окажусь в маминой ситуации — сделаюсь в твоих глазах уязвимой и жалкой, навлеку на себя одиночество… Но если для тебя это хоть что-то значит, Григ, я люблю так сильно, что каждый раз, когда ты уезжаешь, каждый раз когда я просыпаюсь одна — с той самой первой нашей ночи, — частица моей души умирает. Прости.

— Не надо, — выговорил он хрипло и так сильно сжал ее в руках, что Флора едва могла вздохнуть. — Не надо просить прощения за то, что ты любишь. Это должен делать я…

— Нет, — возразила она нежно. — Лучше давай говорить о том, как мы любим друг друга…

— Что ты сегодня делала? — спросил Григ позже, когда они, все еще в одежде, лежали рядом на кровати, крепко обнявшись.

— О, — смутилась Флора, вспоминая свои поступки. — Не спрашивай. Это ужасно.

— Почему? — лукаво поинтересовался он, целуя ее волосы.

— Я вела себя так глупо. Мне стыдно перед твоей секретаршей и нашим садовником. И в довершение всего мою машину, наверное, отбуксировали в полицию! — Она вдруг взволнованно села.

— Иди сюда. — Григ со смехом снова привлек ее к себе. — Ты была просто великолепна.

— Нет в самом деле я вела себя безобразно. Как ты можешь прощать это? Как?..

Григ прижал палец к ее губам.

— Дорогая моя крошка, разве ты еще не поняла, за что я так сильно тебя люблю? За то, что ты меня совсем не боишься, за твою непрестанную войну, которую ты со мной ведешь.

— Ну, это вовсе неправда.

— Нет, правда. И еще за то, — он помолчал, переплетая свои пальцы с ее тонкими пальчиками, — что когда ты отдаешься мне, то делаешь это несравненно — восторженно, доверчиво, пылко…

— Разве я делала что-то подобное?

— Да. А помнишь, ты однажды отчитала меня за то, что я обращался с тобой «как с предметом»?

— Разве я была не права?

— Нет. Но ты не понимала, что тогда я был почти на пределе. Я почти не верил, что ты попросишь меня больше не покидать тебя, потому что не можешь без меня жить.

Флора задержала дыхание.

— Я… я делаю это сейчас, любимый, — произнесла она взволнованно. — То есть я знаю, конечно, что время от времени тебе придется уезжать, но…

— Не плачь, — попросил он, склоняясь к ней. — Меня теперь никакая сила не оторвет от тебя.

— Но я хотела сказать, что стану более терпимой, если тебе понадобится вдруг уехать.

— Да, но теперь я буду расставаться с тобой только в самом крайнем случае. Но ты еще не сказала мне — куда ты все-таки направлялась?

— Я ехала к тебе. Впрочем, я плохо отдавала себе отчет. Хотела попытаться объяснить все, и если мне не удалось бы убедить тебя, тогда я уехала бы куда глаза глядят. Сначала повидалась бы с мамой. Знаешь, откуда я узнала адрес твоей работы? У меня в сумке лежит твоя визитная карточка. Помнишь, как ты послал ее мне?

— Да. Я благодарю тебя.

— За то, что я приехала к тебе на работу и устроила весь этот тарарам? Твоя секретарша… Господи, она, наверное, подумала, что я истеричка!

— Я люблю тебя, — сказал Григ, и улыбка сбежала с его лица.

— А тебе хочется знать, что и я тебя люблю? — лукаво спросила она.

— Очень…

— Тогда помоги мне снять платье.

Он поцеловал ее и крепко прижал к себе.

— Можно мне вместе с тобой навестить твою маму?

— Да. — И она вздохнула легко и счастливо.

Год спустя рождественское утро в имении выдалось ясным и лучезарным. Но началось оно с горячего спора.

— Сегодня моя очередь купать! — настаивала Кэтти. — Мне уже семь с половиной, и я все знаю о детях, так что ты можешь идти отдыхать, Мэри.

— Кэтти, киска…

— Но ведь это правда, Флора? — Кэтти взволнованно повернулась к мачехе. — Ты мне столько раз показывала, как это делается. Кроме того, я уже больше не самая младшая. Самый маленький — это он!

— О, разумеется. Ты вполне сумеешь выкупать малыша, ну, а Мэри его оденет.

— А я повезу Ника на прогулку в коляске, — вставил Майкл. — Это его первое Рождество.

— Ну, а я его сфотографирую, — усмехнулся Джонатан, с интересом разглядывая полученный в подарок новый фотоаппарат. — Я собираюсь документально проиллюстрировать, как нашим семейством овладела настоящая Нико-мания.

— Может быть, мы действительно уделяем малышу чересчур много внимания? — спросил Григ немного погодя, плотно затворяя дверь зеленой спальни, чтобы дать Флоре возможность немного отдохнуть перед праздничным обедом. — Как ты думаешь, долго она продлится?

Флора взглянула на сынишку, которому едва исполнилось двенадцать недель и который рос не по дням, а по часам, окруженный всеобщим вниманием и заботами.

— Не знаю, но, кажется, мы в самом деле стали единой семьей, а дети в нем души не чают, правда? Кстати, я должна тебе сказать кое-что, Григ…