Идеально неидеальная любовь - Ольга Корк
Усмехнувшись, я представила себе, что было бы, если бы я сегодня отправилась не в этот храм, а в дом небесной Матери. Как бы отреагировали те из горожан, которые оказались бы со мной в одно время в храме? Вот пересудов-то было, что дочь Айка Буша пришла молить о прощении за свои постыдные поступки!
Именно ввиду отсутствия толпы, я предпочитала посещать центральный храм на площади. И обращалась всегда не к скромной статуе покровительницы, скрытой в алькове у стены, а к самой правильной. К статуе богов, к которой я сейчас и подошла.
Они стояли спиной друг к другу. Небесный Отец и небесная Мать. Вместе, но так далеко друг от друга. Прикасаясь спинами, но не видя лиц друг друга. Мне всегда казалось это странным. Неправильным. Но кого интересуют мысли одной никчемной девчонки? Он стоял, возвышаясь над Ней на целую голову. Оба закутанные в плащи. Лица скрывают глубокие капюшоны. Оба величественные и такие спокойные. У нее в ладонях хранится звезда, выполненная с помощью магии, удерживающая в себе жидкий огонь. У него такая же, но с живым льдом. Подойдя к статуе со стороны небесного Отца, низко поклонилась ему и оставила золотую монетку у одной из толстых свечей на пьедестале. А затем, обойдя статую, села на колени перед ликом небесной Матери.
— Здравствуй, — шепнула, после того как рядом с жертвенной свечой легла такая же золотая монетка. — Давно мы не общались. Кили, к тебе взываю. Мне нужна помощь. Я растеряна и запуталась. И не знаю, как мне быть дальше. Помоги. Направь. Подскажи.
Звезда в руках богини ярко полыхнула белым светом, ослепляя на мгновение. А когда зрение восстановилось, то я обнаружила себя сидящей в хорошо знакомой светлой комнате, в удобном кресле напротив камина. В этот раз огонь не плясал на драгоценных камнях, тепла в комнате хватало и так.
— Приветствую тебя, дочь, отмеченная моим даром.
— Небесная Мать! — По губам скользнула легкая улыбка. — И я рада нашей встрече.
Шорох одежды за моей спиной, мягкие шаги по белоснежному ковру. На плечо легко ложится чужая ладонь.
— Девочка, мы с тобой договаривались.
Я не пыталась повернуться и посмотреть в лицо богини. Об этом мы тоже договаривались. Ведь никто не знает, как боги выглядят на самом деле. Да, у них были имена, и они были известны всем, кто интересовался этим. Но внешность? Нет. Ведь нарушив обещание и посмотрев на Неё, я навсегда потеряю не только возможность общаться с небесной Матерью, но и разум. По-моему, достаточная причина, чтобы не пытаться нарушить уговор.
— Кили. — Я прикрыла глаза и кивнув, дала понять, что помню о нашем уговоре. — Я больше не буду.
Звонкий смех прокатился по комнате с камином. Снова зашуршала одежда, и в поле моего зрения попала часть подола женского платья, выполненного из сверкающей белой ткани. Такой искристой, какой бывает снег в лучах светил в морозное утро. Только если снег вспыхивал на свету белыми искорками, то на платье богини те искры были огненными. Невероятная красота. Так и хотелось попросить Кили замереть, чтобы подольше полюбоваться тканью. Но я пришла не за этим. Поэтому, подавив вздох сожаления, спросила:
— Как ты?
— Тепло, светло, сухо, одиноко. Как обычно. В гости вот никто не торопится заглядывать. Приходится коротать время за всякими глупостями. Но вряд ли ты пришла слушать о моих печалях, дитя. Расскажи, что случилось. Я вижу твою тревогу и обиду. А еще угасающие угли злости. Кто посмел обидеть отмеченную богами?!
Чуть было не начала перечислять всех-всех, кто меня хоть раз обидел за последний цикл. Все эти глупые сплетни. Досужие разговоры. Максимиан, невыносимый-дар-богов, опять же. Но, быстро прикусив язык, одумалась. Не хочу злоупотреблять расположением небесной Матери. И не буду. Я пришла за советом. А не для того, чтобы жаловаться на тяжелую судьбу!
— Отец. — Мотнула головой, прогоняя из нее лишние мысли, и наконец-то ответила: — Только он не обидел. Скорее, разозлил.
— Что у вас случилось, Оли?
— Один из партнеров отца отказался с ним работать, потому как у меня дурная репутация в городе, — мрачно призналась, не пытаясь как-то смягчить слова. — А папенька, в порыве злости, сказал, что я строю из себя жертву и…
— Максимиан, глупый мальчишка, — прервала мою речь Богиня своим недовольным ворчанием.
Честное слово, Кили именно ворчала, как бывало делала моя ба. И это вызывало улыбку на губах.
— Разве он мальчишка? — усмехнулась я. — Ему уже двадцать восемь, двадцать девять циклов, если я не ошибаюсь. Достаточно взрослый, чтобы понимать, что он творит!
— Конечно, мальчишка! — Легко отмахнулась от моих слов Кили. — Гордый, обиженный мальчишка, который не видит дальше своего носа. Самоуверенный паршивец. Но обаятельный — этого у твоего предназначенного не отнять!
— Да что мне с того? Он живет, как ему нравится, а я расплачиваюсь за все его похождения, — тут же вспылила. — Кили, я прошу, снова и снова, избавь меня от этого проклятия! Я больше не могу! Не могу просыпаться по утрам и чувствовать чужое похмелье. Не хочу чувствовать его желание. Его боль! Он отказался от меня и…
— И ты тоже отказалась от него, Оли, — прервала меня богиня. — Да, в отличие от Макса, ты не сказала этого вслух, но и не борешься за свое. Не делаешь ничего, чтобы доказать и ему, и своим родителям, что для тебя дар богов — это не пустой звук. Спряталась в своем доме, закрылась за правилами приличия и все ждешь, что кто-то решит твои проблемы. Ты снова и снова приходишь ко мне и называешь наш с Белусом дар — проклятием. Просишь, чтобы я убрала с тебя печать своего благословения, не понимая, как обижаешь тем самым. Вы с Максом думаете, что ваши боги глупы? Что мы не понимаем, кого выбирали? Что вы сделали для того, чтобы показать нам — мы ошиблись? Я тебе отвечу, Оли, ни-че-го. Только храните и множите свои обиды. Ты — на предназначенного тебе мужчину. Он — на нас. А шевельнуть хоть пальцем, постараться изменить ситуацию — не-ет, только не двое самых упрямых из всех наших детей. Наш дар, Оли, это не проклятие. Это то, что сможет сделать тебя счастливой. Настолько, насколько вообще
