Измена. Дэн Мороз спешит на помощь - Даша Коэн

не нравится. Я же не сама вся такая на попу ровно села, а потому что мужу пыталась угодить.

— Ну и как, угодила, Варвара? — жестоко рассмеялась мать, а у меня нижняя губа задрожала. — Наверное, еще и гордилась тем, что муж тебя содержит пока ты дома деградируешь, да? Пока он развивался и любовниц вне дома заводил пачками, ты ему блинчики пекла и трусы наглаживала, считая его пупом всей твоей вселенной.

Вот тебе и закономерный итог. Так что, подтирай свои сопли, слюни, дочь и делай соответствующие выводы.

Обида так захлестывает меня, что я сбрасываю вызов, не дослушав мамины нравоучения. У них-то то с отцом все гладко, она его тотально контролирует.

Матриархат! Идеальные, блин, отношения, когда мужик под каблуком даже дышать боится. Куда уж мне и Женьке до них.

Поднимаюсь с дивана, бегу в коридор и на ходу накидываю на себя куртку. Впервые хочу напиться вдрабадан. Да так, чтобы забыть обо всем на свете и той пустоте, что образовалась в груди. Гори оно все синем пламенем!

Я сама отмечу новый год, осталось только найти себе подходящую компанию.

Глава 4 — Бабьи слезы

Варя

Захожу в круглосуточный магазин, который стоит у нас на остановке, возле дома, и славится тем, что может в любое время дня и ночи продать алкоголь из-под полы.

До меня доносятся голоса продавщиц:

— Ой, Зойка, вот же непруха, отмечать праздник тут — за кассой, — бурчит полненькая женщина, подкрашивая губы бордовой помадой и разглядывая себя в зеркальце. — Дома муж еще такую поляну накрыл. А я тут сижу. Где справедливость?!

У меня от слова «муж» внутри все сжимается, и сразу перед глазами мелькает. Как мы в прошлом году собирались у Жениных родителей. Он жарил шашлык на улице с отцом, а я с его мамой нарезала салаты. Она, конечно, постоянно тыкала, что я режу неправильно, но я готова была терпеть. Все-таки семья, как иначе-то?

Глаза застилают слезы, до того горько и обидно, но я делаю глубокий вдох и хватаю с полки первую попавшуюся бутылку водки. Да не пошло бы оно все? Выпью и забудусь. Точно! А утром пусть будет плохо от похмелья, а не от того, что мне сердце вдребезги расколошматили все кому не лень.

Женя, Лена, мама.

На кассе еще, как назло, оказывается, что я забыла карту дома. Неудобно, жуть.

Краснею, прячу глаза, а у самой руки трясутся. Благо продавщица позволяет взять в долг и записывает мою фамилию в один столбик со всеми забулдыгами района.

Боже, как низко я пала.

— Мне только компресс спиртовой сделать надо. Муж поскользнулся на льду и вот, ушибся, — мямлю я какую-то ересь и чувству, что уши мои под вязаной шапкой вспыхнули, словно два факела.

— Не переживай и не оправдывайся, Варь, я же знаю вашу семью. Вы же с Женькой порядочные. Завтра занесешь, — отмахивается по-свойски женщина.

Благодарю ее, и пулей вылетаю на улицу. Снег валит как никотда: крупный, пушистый, то сказочный. Подставляю ладони, и вдруг вспоминаю, что в детстве услышала от одной бабули: если поймать снежинку, сжать руку и успеть загадать желание, пока снег не растаял, все сбудется. Глупость, конечно, верить в такое в моем возрасте. Тридцать лет — не пятнадцать. Но я все равно пробую.

Зажмуриваюсь и изо всех сил прошу, кого не знаю даже, просто прошу, чтобы и в моей жизни случилось что-то очень хорошее. Чтобы меня любили просто за то, что я есть, и хотели ко мне возвращаться. Чтобы я нравилась без пластики носа, накачанных губ и силиконовых грудей. И ребенка бы. Хотя бы одного. Мне много ведь не надо.

Мальчика я бы назвала Егоркой. А если бы родилась девочка, то Милашей.

Женька так-то был против детей, все просил чего-то подождать. Говорил, еще рано, не время. То с ипотекой рассчитаться, то новую машину купить, то участок за городом и дом построить. А я ему, дура, верила и соглашалась, забивая на свои желания, лишь бы он был доволен. Но я ведь тоже не молодею, годики тикаю, правда... какие уж тут дети? Да и от кого мне теперь рожать?!

Разжимаю ладонь, и смотрю как капелька стекает на землю. Скорее всего, и здесь у меня не получилось. Неудачливый человек, он во всем такой.

Хмыкнув, смотрю на бутылку в руке и читаю название беленькой: «Бабьи слезы».

Надо же, даже водка надо мной насмехается. Но менять уже не решаюсь, запихиваю бутылку водки в пакет и бреду к себе во двор.

Повсюду толпами уже провожают уходящий год пьяные компании. Тут и там взрываются салюты. А мне на весь этот праздник жизни смотреть невыносимо. И сразу же в голову пролезает страшная мысль о том, что именно сейчас мой Женька отряхивается на пороге нового дома от снега и с облегчением прижимает к себе Ленку. Смотрит на нее с любовью в карих глазах, а затем, улыбаясь, говорит:

— Мы свободны, моя дорогая. Эта очкастая дура теперь в прошлом и отныне мы можем трахаться, не боясь быть застуканными. Я ее бросил, как ветошь в старом году, чтобы новый начать с тобой — с любовью всей моей жизни. А Варька? А Варька была мне небом послана, чтобы лишь с тобой познакомиться.

Боже мой, как все это пережить и не сойти сума?

Сворачиваю в темную арку ведущую к моему дому и на мгновение притормаживаю, опираясь рукой о кирпичную стену и прикрывая глаза. Дышу часто.

Сердце от боли на куски разрывается, а сознание измывается над поруганными чувствами, подкидывая мне цветные картинки, где Женя самозабвенно целует мою подругу, раздевает неторопливо, а затем разводит ее ноги и вонзается в нее, хрипло выстанывая о том, как ему с ней хорошо.

Не то, что со мной, с ненужной женой.

А-а-а!

— Де... девушка, — слышу я страшное рычание и вздрагиваю, а затем взвизгиваю, замечая почти в кромешной темноте прямо перед собой черную фигуру, которая полулежит в сугробе арки. И тянется рукой ко мне.

Фу ты ну ты, только облезлого бомжа мне и не хватало для полного счастья!

Наверное, уже налакался в дугу, а теперь на мои «Бабьи слезы» покуситься собрался, окаянный! Шииш. Не отдам!

Огибаю это тело по широкой дуге и припускаю в сторону своего подъезда, но, оглянувшись, понимаю, что и пропитый бомжара не бросает своих намерений спереть мой заветный бутылек.

— Девушка, — хрипит он страшным, сиплым от многочисленных возлияний голосом, —