Мечтай вопреки (СИ) - Ева Ночь

— пристально, испытывающе, а затем, на выдохе, шагнула в объятия, медленно опуская ресницы.

— Не подглядывай, хорошо? — опалил Валера её ухо. Почему-то казалось: дыхание горячее-горячее, как сердце в груди, что замерло от восторга и предвкушения. Как и у неё — он видел, на лице всё написано. Будто ждёт чуда — не меньше. И Валера надеялся не подвести.

Глава 4

Лиза

Нет, он на Деда Мороза не похож. Да и вообще на улице весна, но почему-то захотелось Лизе побыть ребёнком, которому обязательно обломится что-то прекрасное и недостижимое.

Щепкин её интриговал, притягивал — взрослый, красивый, мужественный. Но уж очень уравновешенный — она к такому не привыкла.

Как-то по жизни тянуло к парням погорячее, с которыми и поспорить до хрипоты, и поругаться всласть, словами попикироваться на грани, когда можно порезаться или разбиться от малейшего неосторожного движения.

И, может, поэтому, на контрасте, хотелось расшевелить этого сдержанного мужчину с добрым, но одновременно твёрдым взглядом. Её коротило от несоответствия, манило, как бабочку, что летит на свет. Уж чего-чего, а света в Валере Щепкине хватало.

Может, поэтому, Лиза сделала выбор — шагнула в его объятия, доверилась, позволила себе замереть, ожидая чуда.

Его руки на плечах согревали и вызывали мурашки. Его дыхание опаляло ухо и щёку. Ещё никогда в жизни она не ощущала мир так остро, как в тот миг, когда закрыла глаза и позволила вести себя в неизвестность мужчине, что прикасался к ней уверенно, но не нагло. От него веяло несокрушимой надёжностью. А может, она себе напридумывала, но по-другому не получалось. Только так — без вариантов.

Новое ощущение — быть зависимой. От чьих-то рук и уверенных шагов. Быть ведомой, когда привыкла лидировать.

— Осторожно, здесь ступеньки, — направлял её мужчина, не знающий колебаний или страха — это тоже чувствовалось: его уверенность, скрытая сила, на которую можно рассчитывать.

Лиза знала: если ей суждено споткнуться, она не покатится кубарем вниз. Её удержат, защитят крепкие мужские руки. И вообще у неё тыл — ого-го!

Почему-то пахло мандаринами. Может, потому что хотелось чуда, как в глубоком детстве, когда ещё верила в существование Деда Мороза.

Весна, — напомнила она сама себе, но где-то там, на осколках буйной фантазии, уже зажглись бенгальские огни.

— Можешь открыть глаза, — обожгло горячее дыхание. Лиза и не заметила, что они больше никуда не идут. Наверное, потому, что надежные объятия никуда не делись. Валера и не думал убирать руки, что лежали на её плечах по-хозяйски и как-то правильно, не вызывая возмущений и отторжения.

И она открыла, распахнула, чтобы утонуть.

— А-а-а! Чума! Обалдеть! — рвались, как гранаты, из неё эмоции.

Было ощущение, что она попала в другой мир — дикий, но не мрачный, фэнтезийный до невозможности, до ощущения, что провалилась в кроличью норку, как Алиса, чтобы обрести иное измерение.

Дорога, уходящая вдаль. Замок с острыми шпилями на горизонте. Окно на улочку, где прикасались причудливыми крышами нездешние домики. Лес, что гудел тревожно. Лес с чужими деревьями, что блуждали, рождая в кронах огоньки, похожие на суровые глаза лесных духов.

Она не сразу поняла, что всё это таинство не настоящее, а рождённое мониторами на стенах. Слишком уж реалистично. И достойно того, чтобы очароваться, залипнуть, вообразить, что переместился в сказку. А ещё хотелось срочно пощупать.

Например, вон тот столик — корявый, деревянный, с такими же чужеродными пнями-стульями. И Лиза попробовала. Покружила по помещению, прикоснулась руками к стенам, потопала ногами по крепким половым доскам.

Стол только с виду казался неправильным. Дерево под руками было отполировано так, что хотелось водить по нему ладонями бесконечно. Какой-то бархат, словно живая тёплая кожа, если можно так выразиться.

— Кормят здесь так же, по-фэнтезийному? — спросила она Валеру, который наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием.

— Своеобразно, — склонил он голову. Непослушные пряди упали ему на лицо. — Но, думаю, тебе понравится.

— Твоих рук дело? — кивнула она на стены, вглядываясь в ту, где бродили, отрывая корни от земли и снова погружаясь в грунт, деревья. Кажется, у них даже лица на коре проступают. Чёрт…

— Моих, — не стал отнекиваться Валера.

— Почему ж снаружи так кисло? — не удержавшись, спросила она. — Театр, как известно, начинается с вешалки. А встречают по одёжке… Они ж теряют клиентов.

Валера расхохотался. Необидно, открыто.

— Скажем так: это место не для всех. И не совсем кафе или ресторанчик. А контраст всегда действует на «ура»: ничем непримечательная наружность и очень красивый внутренний мир. Согласись: это впечатляет. На то и рассчитано. И, поверь, здесь всегда весело, но оборотни оживают ближе к вечеру, поэтому у нас с тобой есть уникальная возможность познакомиться.

— Вроде ж уже? — выгнула Лиза бровь.

— Не так, — мотнул он головой, отчего его волосы снова рассыпались.

— А как? — всё это могло быть частью игры, но почему-то Лиза понимала: всё на самом деле, без подтекста.

— Ближе, — сказал он твёрдо и завладел её ладонями. — Вот как это место: снаружи — одно, внутри — другое.

— Тогда ты начинай, — тепло его рук рождало волнение. Слишком быстро. Так не бывает. Так не должно быть. Или должно?.. Она ведь несколько часов назад его убить была готова, а сейчас сидит и млеет, потому что он просто за руки её держит. А тут ещё и эти деревья смотрят сурово, в душу заглядывают.

Валера никуда не спешил. Сделал заказ. Лиза вслушивалась в его уверенный спокойный голос, следила за жестами. Так и тянуло поправить прядь, что всё время падала ему на глаза. Волосы у него, наверное, мягкие. Каково это — просеивать сквозь пальцы солнечный свет?..

— Валерий Щепкин, тридцать лет, веб-дизайнер и программист, — он снова держит Лизу за руки и смотрит в глаза.

— Лиза Гордеева. Мне двадцать, и я студентка. Спорим, мы будем слишком разными, как А и Я?

Он улыбается тонко — чуть вздрагивают его ресницы и губы.

— Я не спорю. Споры нужны лишь, чтобы достичь какой-то истины.

Лиза смотрит на него торжествующе, словно хочет всем своим видом сказать: «Я же говорила».

— Твой любимый цвет? — входит она во вкус, наперёд зная, что не совпадут.

— Серый.

— Красный! Сладкое или солёное?

— Горькое, — усмехается он и проводит пальцем по Лизиному запястью. Простое касание, а у неё дух захватывает.

— Мы сейчас увязнем в мелочах, покажем, что снаружи, но так и не доберёмся до того, что внутри, — сжимает она губы, понимая, что ей почему-то мало этих простых вопросов-ответов. — Расскажи лучше то, о чём не знает никто или знают избранные.

Он