Прощай. До встречи с тобой... - Леди Ди

— Да, Вадим нормальный, что ты начинаешь? Не перебесился просто еще, — выхожу из кабинета, кивая Вике, прикрываю трубку ладонью, — Я уехал по делам, машину мне вызови. Сегодня уже не вернусь, — секретарь кивает, а я выхожу в коридор, слушая отца:

— Вадима нужно приструнить, ему доучиться надо. Поговори с ним по-мужски, вы всегда нормально общались. Потом нашему адвокату позвони, пусть с этой девицей поговорит, что заявление написала. Явно там история ничего не стоит, но нужно быстро все замять. Тендеры на носу.

— Понял, уже выезжаю, — спускаюсь с крыльца и сажусь в машину, что уже подъехала.

— И это, Максим, чтобы с этого дня и до окончания рассмотрения наших заявок никаких скандалов, никаких клубов, сидите тихо и мирно, понял? — сурово отчитывает отец.

— Да понял я все, мне можешь не говорить, не мальчик уже, — говорю, а сам вспоминаю незнакомку с ребенком на руках. Вот же принесла ее нечистая именно сейчас.

Глава 4

Вылетаю из этого ужасного здания, еле сдерживая слезы. Хорошо, что Васька еще слишком маленькая и спокойно спит себе, даже не зная, как с нами обошелся ее родной отец. А в принципе ничего такого и не случилось. Я же не думала, что он встанет передо мной на колени и попросит прощения, а дальше жизнь в любви и небо в алмазах. Но обидно, как же обидно! Он меня даже не вспомнил, этот олигарх... Недоделанный!

Спотыкаюсь, прижимая к себе Ваську крепче, и иду медленнее, еще не хватало упасть с ребенком на руках. Дочка возится, сопит, не нравится ей, что сжимаю слишком крепко. Останавливаюсь в парке рядом с Деловым центром, опускаюсь на лавочку. Осторожно заправляю дочку в кенгурятник, стараясь не разбудить. Нежно целую в носик, любуясь пухлыми щечками. Какая красивая, могу смотреть вечно. Только едва заметный синий ободок около рта и бледные с голубым оттенком губы, заставляют меня снова всхлипнуть. Казалось, отплакала свое еще в роддоме, думала, молоко пропадет, но нет, льет как из ведра. Даже специальный лифчик, что подарили мне девчонки на выписку, не спасает.

Тогда все словно в тумане было. Я после кесарево сечения и Васька с пороком сердца. Думала прямо в больнице и останемся обе, вынесут ногами вперед. Я ведь звонила еще тогда отцу дочки, телефон его работы нашла с трудом, Галя помогла, моя подруга. У меня денег даже на памперсы не было. Только никто меня с Максом даже соединять не стал, сказали пишите электронные письма на почту, будет ответ. Писала, даже отметки что прочитано не было.

— Я пойду к нему прямо на работу, — возмущалась подруга, когда приходила ко мне в роддом, — Пусть знает, что у него дочь есть и ей операция нужна срочно.

— Галя, я сама виновата, — пытаюсь удержать боевую подругу, — Зачем на него это взваливать?

— Как это зачем?! У тебя вопрос жизни и смерти твоего ребенка. Его, кстати, тоже.

— Давай подождем, пока меня выпишут, — пыталась я оттянуть время.

— А Васька? Она может ждать?

— Врач сказал порок операбельный, лишь небольшая дырочка в перегородке сердца. Лучше сделать сейчас операцию, тут ты права. Иначе задержка в росте, уставать будет. Васька знаешь, как грудь сосет? Вцепиться, есть хочет, а сил тянуть нет. Молоко мимо брызжет, в ротик почти не попадает. Васька дышать не может в этот момент, пугается, плачет.

— Ох и намучаешься ты с ней, — качает головой подруга, — Если бы не знала тебя, предложила бы ребенка в больнице оставить.

— Да ты с ума сошла! — возмущаюсь я вскакивая с больничной лавки в холе для посетителей, — Подруга называется.

— Да сядь ты, знаю, сама такая же дура, — тянет меня за руку Галя, — Но тяжело тебе будет, Варька. К матери своей не пойдешь, там отчим мигом тебя оприходует, да и мать не пустит конкурентку. А сама, что будешь делать, да еще с больным ребенком? Ты вон после кесарево сечения еле живая ходишь, похудела, того гляди ветром сдует. Одна грудь и осталась.

— Ничего, живут люди, и мы с Васькой прорвемся, — отвечаю упрямо, а Галя со вздохом вынимает из пакета пирожки с мясом.

— Ешь, иначе ругаться буду, — достает еще кефир. Чтобы я без нее делала?

Все в моей жизни переменилось десять лет назад. В моей и моего старшего брата, когда умер наш отец, обычный водитель московского автобуса. Оторвался тромб. Хорошо, что в это время отец был на маршруте, но стоял на остановке. В автобус продолжали садиться пассажиры, а отца не стало за мгновение. Как рассказывали, он схватился за грудь и упал лицом на руль. Все, больше не поднял голову. Вот так бывает, утром ушел на работу и не стало.

Врачи меня подробно расспрашивали о моем отце, возможно, у него тоже был порок. Но в то время никто, конечно, его не обследовал и УЗИ сердца не делали. Мама погоревала, и как сказала наша соседка, пошла по рукам. Появились мужчины, разные, богатые, бедные. Один, другой. Последний появился шесть лет назад и после месяца проживания в нашей московской квартире начал распускать руки в отношении меня. Я боялась оставаться с ним дома одна.

Брат пытался защитить меня, но его забрали в армию, а потом он пропал. Пришло от него письмо, что больше не вернется в этот дом, и Стас перестал писать. Мама даже не искала его, только сказала, что без Стаса спокойнее. Отчим вздохнул с облегчением и удвоил свои попытки. Однажды мать застала нас, когда тот в очередной раз прижал меня к стене, добиваясь близости. Обозвала и выгнала меня на улицу, кинув на лестницу наскоро собранную сумку с вещами.

Так я и оказалась у Гали, которая сама снимала комнату в коммуналке и пустила меня к себе. Мы вместе учились в институте. Галя на гинеколога, а я на детского терапевта. Жить с подругой мне нравилось намного больше, чем в семье. Даже пусть мы порой делили пустые