Джудит О'Брэйди - Музыка тропического ливня

«Она стояла голая на берегу, у самой воды, залитая серебряным светом луны. Это было прекрасное зрелище. Бесшумно ступая по песку, я подошел к ней. Она обернулась, словно почувствовав мое приближение, и кокетливо, загадочно улыбнулась, заставив мою кровь забурлить весенним ручьем.

Я коснулся ее кожи — гладкой, как шелк. Ее груди были пышные и упругие, и она резко вздохнула, когда я собрал их тугое тепло в свои ладони. Большие глаза напоминали два колодца с таинственно мерцающей водой. Я прильнул губами к ее губам, и тотчас во мне вспыхнуло жаркое пламя. Я страшно хочу узнать ее, раскрыть ее тайну, заставить ее…»

На этих словах фраза обрывалась. Линду охватило смущение, ее щеки пылали. Он хотел заставить ее что-то сделать. Но что? Она вся дрожала от волнения. Неужели женщина, которую соблазняет герой, тоже списана с нее, с Линды Барлоу? Ответить на тот вопрос было невозможно, поскольку между двумя страницами, которые держала Линда оставались еще двадцать три с неизвестным ей содержанием.

Черт бы его побрал! И что он себе воображает? Подумаешь!

Снова собрав свои вещи, Линда ринулась вверх по дорожке, ворвалась в дом, надела поверх бикини длинную малиновую рубашку и выбежала наружу, прижимая к груди два помятых листка бумаги. Вилла незнакомца, частично затененная ветвями миндального дерева и аметистовой бугенвиллии, располагалась выше на склоне горы, и когда Линда добралась до его жилища по каменистой тропинке, ее легкие работали, как насос, а сердце кипело от ярости.

Дверь в дом была приоткрыта, и оттуда лились завораживающие звуки прекрасной мелодии. Нет, это не Моцарт и не Бетховен. Явно не классика, но и не какой-нибудь современный рок или поп. Доносившаяся музыка словно загипнотизировала женщину, и с минуту она стояла как вкопанная, а затем, очнувшись, громко постучала в дверь.

Линда все никак не могла отдышаться после подъема в гору, а ее слух тем временем продолжали ласкать божественные звуки. Мелодию вела скрипка в сопровождении джазового оркестра. Хрупкий инструмент в руках настоящего виртуоза будил страсть, чувственность, вызывал головокружение. Линда даже закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

На ее стук никто не ответил — его, очевидно, заглушила музыка, и тогда Линда открыла дверь и вошла. Черт с ним. Она не собиралась отступать в момент, когда ее переполнял столь благородный гнев. Ей необходимо во что бы то ни стало высказаться, дабы этот писака сполна получил то, что ему причитается.

Она заметила его почти сразу: он сидел в дальней комнате справа и работал. Стол, на котором стояла пишущая машинка, был завален бумагой. Впрочем, казалось, что буря пронеслась не только над ним, но и по всей комнате. Всюду валялись газеты, книги, фотографии. Некоторые снимки были приколоты к доскам из пробкового дерева, другие — разложены на столе.

Мужчина не заметил, как Линда вошла. Сидя за машинкой, он быстро печатал, пальцы с профессиональной легкостью летали над клавишами, а поза свидетельствовала о том, что незнакомец поглощен работой.

Вдруг он замер, мгновенно повернулся и выругался.

— Какого дьявола!..

— Простите за вторжение. Я стучала, но никто не подошел к двери.

Само воплощение вежливости — она всегда такая, пусть знает. Такая воспитанная. Такая культурная. Надо же, явилась к нему рвать и метать, а вместо этого извиняется. Музыка обволакивала ее, сводила с ума, усмиряла гнев.

Резко отодвинув стул, мужчина вскочил, похожий на тигра, изготовившегося к прыжку.

— Черт побери! Что вам здесь нужно? Разве не видите, что я работаю?

— Простите за беспокойство, — медовым голосом произнесла Линда фразу, где не было и намека на искренность.

Он провел рукой по волосам, и синие глаза метнули молнию в возмутительницу спокойствия.

— Вы меня не побеспокоили, леди, а вывели из рабочего состояния!

Ага, значит, его проняло. Рассвирепел, как сумасшедший. И все из-за нее? Ну и пусть!

— Глубоко сожалею, — сказала она невозмутимым тоном.

— А теперь — вон из моего дома! — прошипел он и указал на дверь.

Непрошеная гостья посмотрела на него волчицей и не двинулась с места.

— Я не сделаю ни шага, пока не выскажусь!

Такая смелая! И такая дура. Перед ней стоял едва ли не великан, да к тому же разъяренный, а она еще и вздумала перечить ему. Одна бровь незнакомца изогнулась дугой, рот скривила усмешка, и скрестив на груди руки, он процедил:

— Даю две минуты.

Женщина протянула ему два листка с отпечатанным текстом и сказала равнодушным голосом:

— Я нашла их в кустах на пляже. Полагаю, они ваши.

Мужчина взял листки и пробежал по ним глазами.

— Да, мои, — ответил он. — И из-за такой ерунды вы явились сюда и оторвали меня от дела?! Из-за каких-то двух бумажек, которые я мог бы напечатать еще раз, если бы мне понадобилось? Ради Бога, мисс, неужели вы не можете заняться чем-то более интересным? М-да. Впрочем, вряд ли.

От последних слов, сказанных с откровенной иронией, гнев вспыхнул в ней с новой силой.

— А не лучше ли вам оглянуться на самого себя? — дерзко спросила Линда. — Неужели вы сами не можете заняться чем-то более интересным?

— И какое же занятие вы имеете в виду?

— Писать обо мне, черт возьми. — Ее голос негодующе зазвенел. — Да как вы осмелились на это?

Густые брови незнакомца слегка приподнялись, и он произнес:

— Писать о вас?

— Я, слава Богу, умею читать, а кроме того, распознать очевидное.

Он снова взглянул на листки.

— Ясно. — Его губы изогнулись в усмешке. — Но здесь нет ни слова о вас. Это чистой воды художественный вымысел.

— Ну конечно же! «У нее очень темные волосы, очень короткая стрижка», — процитировала гостья. — И она была «худая, как уличная кошка» Вы что думаете, я дура?

— Понятия не имею о ваших интеллектуальных способностях, и вообще мне неизвестно кто вы.

Ему неизвестно, кто она! Возможно. Хотя, как жена Филиппа, она постоянно привлекала к себе внимание публики — главным образом благодаря бульварным газетам, не упускавшим случая посудачить о его похождениях. Смерть Филиппа вновь пробудила интерес к Линде, и она легко могла представить себе новые заголовки статей: «Вдова Барлоу нищенствует», «Вдова Барлоу убита горем», «Вдова Барлоу обнаружена на затерянном островке».

— Если вы репортер и вздумали писать обо мне, предупреждаю…

Синие глаза сузились.

— Предупреждаете? О чем же?

— Я подам на вас в суд за клевету!

— Понятно, — спокойно промолвил он; ее угроза явно не произвела на него впечатления. — И с чего бы вдруг мне взбрело в голову писать о вас?