Натали де Рамон - Рандеву с замком

Она милая, улыбнулась Джессика. Как спокойно она восприняла известие о незаконной дочери собственного мужа! Даже обрадовалась! Потрясающе. И как кротко шутит… Нет, она не станет судиться с девочкой из-за замка. А вдруг? Она ведь не одна, там целый клан этих Уоллеров. Ну, пусть попробуют! Завещание составлено хоть и давно, зато на загляденье. Джессика любовно погладила листок рукой, чувствуя себя доброй феей, которая вот-вот осчастливит бедную Золушку. Жаль, конечно, что Джессика не увидит ее радости, но все равно приятно знать, что после смерти кто-то сочтет тебя доброй феей.

— Фея, фея, — пробормотала Джессика. — Так, теперь осталось только уничтожить мою переписку, чтобы у этого дядюшки Брунара и его пронырливой родственницы не было ни малейшего шанса, — тут Джессика отмерила большим пальцем размер шанса на ногте указательного, — урвать хоть вот такой кусочек, — измерительный прибор переместился на самый край ногтя, — от моего замка.

Она выдвинула нижний ящик стола, посмотрела на ровные стопочки писем, перевязанные резинками. Нужно разводить камин, как же не хочется! Я не пользовалась им с самой весны, обязательно примется дымить в первую топку, займусь-ка я этим завтра, я ведь не сегодня планирую умирать. А завтра можно будет развести костер где-нибудь в саду вместе с садовником. Садовник, садовник, садовник молодой… Джессика вернула ящик стола в исходное положение, откинулась на спинку кресла и совсем по-девичьи улыбнулась своим мыслям.

Часа через полтора в дверь ее кабинета постучал Брунар. Он намеревался попросить прощения за необдуманные речи своей племянницы, высказанные якобы без всякого согласования с ним. Дескать, он всего лишь хотел представить любимую малышку Пат своему самому близкому другу и покровительнице, а неразумная девчонка завела такие несуразные разговоры. Брунар постучал снова, уже громче. Из кабинета по-прежнему не доносилось ни звука. Он осторожно приоткрыл дверь.

Близкий друг и покровительница сидела в кресле. Она улыбалась и широко распахнутыми глазами смотрела в потолок.

— Мадам Флер! — позвал Брунар. — Джессика!

Улыбка и неподвижные светлые глаза.

Брунар затворил дверь и торопливо приблизился.

— Джессика! Тетя Джесси! — совсем по-детски добавил он.

Безмолвие.

Брунар огляделся по сторонам, словно в кабинете мог кто-то прятаться, кашлянул и, резко выбросив вперед правую руку, потрогал артерию на шее, стараясь не смотреть в глаза женщины. Оттого его собственные скользнули по письменному столу. Адрес «Гранд Жюст» на новехоньком конверте, а под ним… Рука Брунара, моментально забыв про поиски пульса, уже подносила желтоватый листок к его глазам.

«В здравом уме и трезвой памяти»… — прочитал он. «Мой замок Жолимон со всеми принадлежащими ему постройками и угодьями, банковские счета»…

И имя этой особы… «В случае смерти которой замок переходит ее потомству»… Проклятье!

«Свидетели подписали… Управляющий Жолимоном Эрнестино Ванетти»… — подхалим итальяшка, прокомментировал Брунар. «Келарь аббатства Мон-Сен-Мишель о. Пом»… Ниже стояла подпись самого настоятеля, дата и печать аббатства.

Ах какие мы благочестивые дамы! Подумать только! Брунар чувствовал, что еще секунда — и он вцепится в горло покойнице. Проклятье, проклятье, проклятье! Он, Эдуар Брунар, служил мадам Флер верой и правдой чуть ли не со дня собственного рождения, а она? Да как она посмела!

Но ведь Ванетти помер лет десять назад! — осенило оскорбленного в лучших чувствах верного поверенного мадам Флер, когда до него дошло, что завещание датировано октябрем семьдесят шестого. В Мон-Сен-Мишеле уже года три как молодой настоятель, сомнительно, чтобы и келарь Пом до сих пор загостился на этом свете…

Почившую с улыбкой на устах хозяйку обнаружила горничная, когда принесла ей вазу с букетом свежих хризантем — до голубизны белых, — выведенных некогда садовником Жаном и названных им «Фея» в честь голубоглазой феи Джесс.

Горничная вскрикнула, хризантемы тут же очутились в луже воды среди осколков стильной китайской вазы династии Мин на мохнатом ковре ручной средневековой монашеской работы. Замок Жолимон охватила паника.

Глава 1,

которая в аэропорту

В пятнадцать часов двенадцать минут, тяжело дыша, я выволокла огромный чемодан с эскалатора на втором этаже аэропорта. Огляделась, сверила свои наручные часы с электронными над расписанием самолетов, полезла в сумочку, порылась там, снова обвела глазами аэропортовскую публику, пробормотала: «Вот пропасть», — вытащила помаду, присела на корточки и принялась писать на потертом боку чемодана крупными буквами свое имя. На палочке от «Н» помада сломалась и удивительно проворно для такого вязкого вещества отлетела в сторону — прямо под ноги людей с эскалатора!

Я с сожалением посмотрела на останки помады — розовое жирное пятно на полу, стоимостью в полсотни евро, — покачала головой, снова сверилась со всеми часами, невесело хмыкнула и оглядела собственное творение: кривоватые розовые буквы на порыжелой от старости коже: «ЭЛЕI»…

Сойдет, подумала я, он знает, что я Элен, догадается, если уж не совсем тупой. Впрочем… Перед глазами предостерегающе выплыли туповато-самодовольные физиономии американцев, кайфующих в Жолимоне. Тоже ведь клиенты этой ушлой мадам Марамбель — доктора психологии! И зачем я только пошла на поводу у брата, связавшись с «дипломированной» свахой? Я бы сейчас заехала домой, переоделась и к семнадцати часам спокойненько направила стопы на деловую встречу, а не торчала бы в аэропорту, как последняя идиотка, поджидая неведомого жениха из-за Атлантики. Вон какой ухмылкой одарила меня дамочка в юбке из крокодиловой кожи, а как призывно подмигивает щуплый господинчик в помятой «тройке» и в рыжих кроссовках…

И все из-за моей нелепой внешности! Живи я, скажем, в XVIII веке, мои формы и буйные блонды украсили бы, пожалуй, даже спальню короля, но я-то живу сейчас и работаю вовсе не танцовщицей в стрипклубе, а с титаническими усилиями строю карьеру юриста, что весьма не легко — если ты «будуарная» блондинка, никто не принимает тебя всерьез. Даже брат родной: «Юриспруденция — занятие для лысых умников и старых дев, а ты красивая женщина, Элен, и должна радовать мужа красотой!»

Да не хочу я никого радовать! Никакого мужа — тем более. Я с трудом выношу общество родного брата, а уж чужих-то мужчин — и вообще только до утра после «романтического ужина». Я просто не понимаю, как Софи готова не расставаться с моим безумным братишкой двадцать четыре часа в сутки! Софи — это его жена. Очень талантливый архитектор, кстати. Двадцать четыре часа! Стоп. А сейчас сколько?