Сюзанна Кэри - Женись на мне снова

Человек богатый и избалованный, привыкший, возможно, к прекрасному фарфору, столовому серебру и хрусталю, он явно не вписывался в ее симпатичную, но скромную кухню. Однако Энцо, казалось, чувствовал себя вполне непринужденно, словно есть, примостившись за простым кухонным столиком, было для него привычно.

Когда разговор прерывался, он внимательно наблюдал за Паоло и присматривался к окружающей обстановке, словно делая для себя какие-то выводы. Один раз его рука легла на обложку альбома с зарисовками. Он собрался было открыть и перелистать его, но Лаура отвлекла его от этого, предложив чашку кофе. Моментом позже она убрала альбом за пределы досягаемости, а именно — на холодильник, так как хотела избежать его знакомства с дворянином шестнадцатого века, слишком часто мелькающим среди зарисовок.

По ее предложению они перешли пить кофе в гостиную. Паоло вернулся к своему драгоценному треку, имитируя голосом визг и скрежет несмазанных тормозов, когда его миниатюрные гоночные машинки преодолевали повороты, сооруженные из шпилек и заколок для волос.

— Гоночные машинки — это подарок Ги, — объяснила Лаура, доставая из книжного шкафа альбом с фотографиями.

— Но я думал…

— Он начал собирать их для «сына» сразу же, как только узнал, что я жду ребенка.

Их колени были рядом, хотя и не касались, когда они, усевшись на диване, стали просматривать альбом, страницы которого шли в хронологическом порядке. Первые несколько листов содержали снимки, сделанные, когда они с Ги еще только встречались. Затем последовали свадебные, снимки на гонках и серия любительских портретов, любовно, хоть и неумело, сделанные Ги, когда она была беременна.

— Нетрудно заметить, как сильно мой брат любил вас, — сказал Энцо, взглянув грустными темными глазами в глаза Лауры. — Об этом так красноречиво говорят фотографии.

Застигнутая врасплох, она внезапно ощутила всплеск глубокой печали. Не желая, чтобы он заметил это, Лаура быстро поменяла тему разговора.

— Не могу скрыть любопытства, — спросила она, — неужели вы проделали весь этот долгий путь из Италии только из-за нас?

Энцо сделал глоток ароматного, только что приготовленного кофе.

— Не совсем так, — ответил он. — Обстоятельства вынуждают меня послезавтра вылететь в Детройт для срочной встречи с одним из наших американских поставщиков. Но я надеялся…

Его слова повисли в воздухе, едва он взглянул на нее.

Несмотря на все баррикады, воздвигнутые ею за это время на случай, если Росси почему-либо проявят интерес к ее сыну, Лаура не могла скрыть уязвленной гордости и своего раздражения. «Зная их отношение к Паоло, — подумала ока, — смешно даже воображать, что он полетит за океан ради племянника».

— По правде говоря, я уже давно хотел разыскать вас, и мать дала мне ваш адрес, — добавил он, решив, что именно это у нее на уме.

Ее настороженность не уменьшилась.

— И что же заставило вас решиться на это именно сейчас? Ги мертв вот уже четыре года. А вы наверняка регулярно посещаете Америку по делам.

— Вы правы! Посещаю.

— Тогда?..

Его губы тронула гримаса сожаления.

— Мой отец болен, но я не хочу, чтобы вы думали, что это единственная причина.

«Вот как! — подумала Лаура с раздражением. — После того, как Умберто вел себя по отношению к нам, они смеют надеяться, что мы все простим и забудем!»

— Видимо, это связано с его высоким давлением? — спросила она, умышленно вникая в детали, чтобы не потерять нить разговора. — Ги говорил мне о его недуге. Собственно, из-за этого он не бывал в Италии и не пытался помириться с отцом после ссоры… не хотел волновать его… боялся удара…

Не успев произнести эти слова, Лаура уже пожалела о них — она словно извинялась за мужа. Энцо, по-видимому, воспринял ее слова иначе.

— Боюсь, что да, — ответил он. — Отец перенес уже несколько ударов… каждый по отдельности не представлял большой опасности. Но вместе взятые, они оказали разрушающее воздействие. Его речь и способность двигаться серьезно пострадали. Последние несколько месяцев он прикован к постели. Я убежден, что он умирает. Знаете, Лаура…

Не желая, чтобы он продолжал, она тем не менее не решалась его прервать и слушала, затаив дыхание.

Глаза Энцо, подобно взору человека с портрета, словно пронзали ее. Ей почему-то казалось, что он хочет схватить и встряхнуть ее за плечи, чтобы заставить глубже вникать в его слова.

— В Италии, — продолжил он наконец, осторожно и тщательно подбирая слова, — семья имеет огромное значение. Да, я знаю, о чем вы думаете. «Если это правда, то почему отец не протянул оливковую ветвь сыну, которого так любил?» Я могу ответить вам только, что он очень горд. И, несмотря на мудрость прожитых лет, иногда глуповат. Я понимаю, что это не оправдание. Но я спрашиваю вас: неужели и мы обречены на его ошибки? Не следует ли заделать ту брешь, которая образовалась в нашей семье?

Все еще сердясь из-за Ги, она не хотела согласиться с ним. Однако Энцо, когда говорил о семье, имел в виду и ее. Создалось впечатление, что они с Паоло — часть этой семьи.

— Не уверена, что понимаю, куда вы клоните, — прошептала она.

— А я думаю, что понимаете. Я не стану вас осуждать, если вы пошлете моего отца к дьяволу. Однако я надеюсь, что вы так не сделаете. Вы же и сами прекрасно понимаете, что гневом ничего не поправишь и не залечишь душевных ран. Ги уже не вернешь, но если бы Паоло смог встретиться с дедом, это бы искупило многие грехи… Пока не поздно.

Обескураженная его доводами, Лаура не знала, что ответить.

— Я не привык просить, и мне особенно нелегко настаивать на необходимости свидания такого рода, — добавил Энцо. — Но прошу вас о нем подумать. Согласны ли вы привезти мальчика к деду? Я приглашаю вас в Италию. Естественно, все расходы за мой счет.

Мозг Лауры напряженно работал — наконец она нашла зацепку.

— А Умберто просил привезти мальчика? — спросила она, без обиняков переходя к наиболее слабому звену в цепи его рассуждений.

— Если быть точным, то нет, — признался он. — Я не упомянул о своем намерении увидеться с вами, чтобы не вызвать у него ложных надежд. Но, как самый близкий человек к отцу, как доверенное лицо, которое ведет все его дела и полностью защищает его интересы, я уверен, что могу читать в его сердце.

«Не слишком-то убедительно, — мысленно возразила Лаура. — Хотя Ги мертв и его уже не вернешь, все равно Росси должны признать свою вину перед ним. Нельзя забывать об этом ни в коем случае».

— Если положение дел таково, — сказала она, — я не могу поверить, что нас там ожидает теплый прием.