Шейла Дайан - Пляжное чтиво

— Она сказала, что я добрый и умный, и заботливый. И она сказала, что я скоро женюсь.

— Похоже, она всем говорит одно и то же.

— Но она ничего не сказала мне о тайнах.

— И она говорила о сновидениях. Интересно, имела ли она в виду, что я узнаю эту тайну из снов… потому что в последнее время я вижу очень странные сны, — сказала я…

— Вы уверены, что все в порядке? — спросил Джефри, когда мы возвращались домой.

— Я пыталась кое-что вспомнить. Но чем больше я старалась, тем дальше это ускользало. Очень странное чувство.

— Память иногда коварно шутит, — сказал Джефри.

— Да, — согласилась я и снова замолчала, и молчала всю дорогу домой, пока Джефри болтал о разных несвязанных предметах. Или они казались несвязанными мне, поскольку мне было трудно сосредоточиться. Я была очень занята собственными попытками вспомнить что-то, возможно, никогда и не происходившее.

— Вы такая тихая последние полчаса, Алисон, — сказал Джефри, когда мы вошли в мою квартиру. — Снова думаете о Шеле?

— Нет-нет. Ничего особенного.

Джефри озадаченно смотрел на меня.

Меня охватило неконтролируемое желание обнять его и прижать к себе. Он взял меня за руку и провел на балкон, и пока мы стояли рядом, опершись о перила, мои укрепления рушились.

— Джефри, я пытаюсь попробовать рассказать вам о том, чего не могу вспомнить.

Джефри смотрел на мои руки, сложенные на перилах.

— Это фрагмент ускользающего или несуществующего воспоминания, как мираж на границе реальности и воображения. Вы понимаете?

Джефри молча улыбнулся, и я продолжала:

— Как такая смешная маленькая закорючка, которая мелькает перед глазами и исчезает, когда вы пытаетесь сосредоточиться на ней? Ну, если вы глядите прямо вперед и не фокусируете на ней взгляд, вы можете видеть призрачные очертания уголком глаза.

Джефри медленно кивнул.

— Так вот, такой мираж, только в памяти, преследует меня много лет.

— И на что он похож? — ласково спросил Джефри.

С минуту я думала, что не смогу сказать, но потом вспомнила, как Джефри сидел днем на моем диване, глядя в потолок, как он глубоко вздохнул и сказал: "Не могу поверить, что собираюсь рассказать вам об этом". И я ему рассказала.

— Я помню высокого мужчину. Я смотрю не на него, а на ворсистое зеленое покрывало, расстеленное на кровати под балдахином. Он где-то рядом со мной, справа, немного впереди, так что я могу видеть его спину… Я могу сказать, что на нем была клетчатая рубашка, что мои глаза были на уровне его талии, но я, возможно, и придумываю все это. Мне кажется, что я помню его слова: "Давай поспим". — И когда я произнесла эти слова, у меня пробежали мурашки по коже, и все волосы на теле встали дыбом.

Джефри не произнес ни слова, только наклонился, почти касаясь меня. Я расслабилась.

— Я могу сказать, что помню знакомый запах и что лежу на кровати с кем-то с волнистыми темными волосами, и этот человек обнимает меня, но, может, это все выдумки, — продолжала я. — Правда в том, что я помню только, что не помню чего-то. И я не вспоминала это много лет, то есть я помню, что не вспоминала этого много лет, но я не уверена, что вообще есть, что вспоминать.

— Призраки сознания, — сказал Джефри, обнимая меня.

— Мне кажется, что сегодня днем у меня был сон о… или о чем-то подобном. Но это было на пляже… очень странно… я не понимаю, что это значило.

— Вы помните сон?

— Не совсем, — сказала я, и это было отчасти ложью. Но я не хотела рассказывать ему, что грезила о юноше на пляже. Я не хотела, чтобы у него появились ложные мысли.

— Иногда мы помним события так, как хотим их помнить, Алисон, чтобы они соответствовали нашей жизни в то время. Так что, может, не стоит вспоминать далекое прошлое. Может быть, вы пытаетесь вспомнить это только для того, чтобы объяснить настоящее.

Должно быть, я этим рассказом облегчила свою душу, потому что, даже не понимая слов Джефри, чувствовала, как будто разрубила тугой узел. Как будто я перенеслась на страницы своей книги "Рубец времени". "Неужели в конце концов жизнь подражает искусству? Неужели доктор Кауфман, врачующий душу, а не тело, предназначен мне судьбой?" Я повернулась к нему… обнять, поцеловать… ласково, как он поцеловал меня днем. Но когда он пылко вернул мой поцелуй, я выскользнула из его объятий.

— Я что-то сделал не так, Алисон? — обиженно спросил он.

— О нет, Джефри! Вы — необыкновенный человек, но…

— Нет, Алисон! Пожалуйста! — отчаянно прервал он меня. — Мне правда пора уходить.

И он умчался с балкона и вылетел из моей квартиры, прежде чем я успела сказать хоть слово, объяснить ему мое капризное поведение, хотя, возможно, и к лучшему… потому что у меня не было никаких объяснений.

— Не могу понять, что я такого сказала, — говорила я Робин в воскресное утро на пляже.

— Я думаю, дело не в том, что ты сказала, а что ты сделала… или не сделала, — ответила Робин.

— Нет. Я думаю, что дело в моих словах, — упрямо повторила я, вспоминая, что написала о жизни Джефри Кауфмана, о том, как все женщины отвергали его одними и теми же словами… словами, которыми и я отклонила его пылкие ухаживания.

Не в состоянии в данный момент отделить вымысел от реальности, я была уверена, что Джефри сбежал, боясь услышать конец моего заявления, хотя у меня не было причин верить в совпадение плодов моего воображения с действительностью.

— Алисон, как только женщина говорит мужчине "нет", он старается быть от нее как можно дальше как можно быстрее.

— Ты права, — согласилась я, понимая, что не имеет значения то, что я написала или подумала, или подумала, что написала, суть одна: я собиралась сказать Джефри Кауфману, что хочу разговаривать с ним, а не заниматься любовью. И он это понял.

— Я, пожалуй, окунусь перед ленчем, — Робин встала, поправляя купальник жестом, напомнившим мне о том, как я ее видела во сне. И я покраснела.

"Господи, должно быть, я действительно озабоченная", — виновато подумала я. Робин направилась к морю, подняв голову, раскачивая локтями при каждом шаге, походкой, напомнившей мне цыплят из мультфильмов. Этот образ затмил мои эротические мысли. Я закрыла глаза…

Глава двенадцатая

Белая

Вернувшись в свою квартиру, чтобы зайти в туалет (во второй раз за час) около половины второго в субботу днем, я обнаружила мелькающий красный огонек на автоответчике. Моя первая мысль была о Шеле. Увидев указатель двух вызовов, я подумала о Джефри и его неожиданном бегстве накануне.

Однако мочевой пузырь не дал мне возможности выслушать сообщения, и я побежала в ванную, обмочив по дороге купальник. Инфекция мочеиспускательного канала. Или я выпила утром слишком много кофе? Я вспоминала симптомы, которые сама же перечислила в нескольких статьях: частота и невозможность терпеть — именно то, что я сейчас испытывала. И оставалось только ждать классического тика в конце. Ни тика, ни жжения. Слава Богу, почки в порядке… пока.