Пола Хейтон - То осень, то весна...

— Это касается и вас, Оливия.

Мевра как раз разливала кофе, когда стоящий на столе телефон зазвонил. Сначала Хасо слушал молча, но даже когда заговорил, это мало что изменило, потому что говорил он по-голландски, однако по лицу его матери Оливия видела, что новости были не слишком добрые.

Наконец он положил трубку.

— Как это неудачно — я должен немедленно вернуться в Амстердам. Если даже я прооперирую этого пациента сегодня, то все равно раньше завтрашнего утра не освобожусь. Мы должны отложить нашу беседу до этого времени.

Рита надулась, но его мать спокойно сказала:

— Конечно, мы все понимаем, дорогой. Будем надеяться, что ты успеешь вовремя.

Он был уже на ногах.

— Как только это станет возможным, я сообщу вам, как дела.

Он поцеловал на прощание мать и коротко спросил:

— Ты, конечно, останешься, Рита? — Потом повернулся к Оливии: — Не волнуйтесь и предоставьте все мне. Поцелуйте за меня Нел.

— Сколько всего может случиться за каких-нибудь пять минут, — сказала Оливия.

Мевра улыбнулась ей.

— Да, дорогая. Быть замужем за врачом нелегко, но потом к этому привыкаешь.

— В этом нет абсолютно никакой необходимости, — заявила Рита. — Вместо того чтобы работать во всех этих больницах, Хасо нужно ограничиться только частной практикой — видит Бог, у него для этого достаточно солидная репутация.

— Не думаю, чтобы репутация здесь имела какое-нибудь значение, — сказала Оливия, забывая, с кем говорит. — Он поступает так, потому что хочет этого. Ему наверняка все равно, кто его пациент — богач или бедняк, они для него просто пациенты, и он знает, как им помочь.

— Что за сентиментальная чушь, — сказала Рита. — Хотя, если я расслышала правильно, этот пациент как раз важная шишка.

— Да, — согласилась Мевра, — но если бы это был даже бродяга с улицы, Хасо сделал бы то же самое.

— О, извините! — вскричала Рита. — Вы, наверное, подумали, что я совсем бессердечная. Я знаю, какой Хасо добрый человек — другого Такого нет, по крайней мере, по отношению ко мне. — Она мило улыбнулась. — А теперь до его возвращения мы не сможем рассказать вам о наших планах.

Ее поведение мгновенно переменилось, она с интересом выслушивала хозяйку дома, говорила о школе Нел и спрашивала Оливию, понравилась ли ей работать там. Оливия не верила ей ни на грош.

В скором времени вошла Нел.

— Тобер сказал, что ты собралась в церковь, делать цветы, Мевра. Можно мне пойти с тобой? Пожалуйста! Я буду вести себя хорошо, а Тобер сказал, что, может быть, ты разрешишь мне сесть рядом с ним впереди.

— А, цветы… Я совсем забыла. — Мевра взглянула на Риту. — Может быть, вы поедете с нами? Это поможет убить время.

— Если позволите, — ответила Рита, — я останусь здесь. Можно воспользоваться вашим столом? Мне надо написать массу писем, как раз предоставляется хорошая возможность.

— А вы, Оливия?

— Мне надо разобрать вещи Нел перед отъездом — хорошо, что появилось свободное время.

— Тогда, дорогая, поезжай без нас. — Рита превратилась в воплощение любящей матери. — Уверена, что Оливия поможет тебе одеться…

— Разумеется, все равно я иду наверх, — спокойно ответила Оливия.

Вскоре, как следует одев Нел, она проводила ее и, стоя в дверях, помахала рукой. Нел сияла от удовольствия.

Оливия вернулась в комнату девочки — вряд ли имело смысл присоединяться к Рите, да и та не ожидала этого. Только она аккуратно сложила одежду в стопку и положила на кровать, как, подняв голову, увидела стоящую в дверях Риту.

— Оливия, мне нужно с вами поговорить. — Она вошла в комнату и села на стоящий возле кровати стул.

Рита выглядела серьезной, даже озабоченной, и Оливия спросила:

— Что-нибудь случилось? Вы себя плохо чувствуете?

Рита сложила руки на коленях.

— Я знаю, что не нравлюсь вам. — Она улыбнулась. — Что ж, признаться, вы мне тоже не нравитесь, но все же я не могу видеть, как вас унижают…

— А почему я должна чувствовать себя униженной? — спросила она. — Если вы имеете в виду мое возвращение в Англию, то я знала, что вернусь, как только между вами и мистером Ван дер Эйслером все решится.

Рита медленно произнесла:

— Мы собираемся пожениться — совсем скоро, до начала пасхальных каникул Нел. Вы, должно быть, догадывались об этом. Но есть еще кое-что… не знаю, как вам это сказать, и вы, возможно, мне не поверите, но уверяю вас, это правда.

Оливия присела на кровать.

— Вы говорите загадками. Объяснитесь, пожалуйста. — К ее радости, голос звучал ровно, и, хотя внутри у нее все переворачивалось, она надеялась, что выглядит нормально.

— Вы ведь любите Хасо, не правда ли? — тихо произнесла Рита. — Сначала он об этом не догадывался. Он видел в вас очень симпатичную молодую женщину, на которую можно положиться и которая была ему очень полезна. Теперь он беспокоится о том, как пощадить ваши чувства, как распрощаться с вами и вручить вам билеты, чтобы вы могли поскорей уехать. — Она помолчала. — Наверное, вы мне не поверите, но я хочу вам помочь.

— Почему?

— Потому что я счастлива, а вы нет, и каково вам будет снова встретиться с Хасо, понимая, что он жалеет вас?.. Он никогда не сможет бросить вам в лицо вашу любовь, он для этого слишком добр, но вы не сможете не заметить эту жалость…

Оливия посмотрела на Риту и вынуждена была признать, что ее слова и вид казались правдивыми.

— И как вы собираетесь помочь мне?

— Хасо не будет по крайней мере до завтрашнего утра — он всегда после тяжелых операций находится рядом с пациентом, пока не почувствует, что может оставить его на своего помощника. Хотите уехать сегодня? К несчастью, ваш билет у него, но у меня есть деньги. Вы можете доехать поездом до Хука и пересесть на ночной паром. — Она помолчала. — Хотя нет, наверное, вам хочется остаться, чтобы увидеться с ним перед отъездом, хочется попрощаться.

Оливия не заметила хитрого блеска в ее взгляде. Подумать только — заглянуть в любимое лицо и прочесть на нем выражение жалости. Оливию при этой мысли всю передернуло.

— Я бы предпочла уехать сегодня и могу собраться за несколько минут. Если вы одолжите мне денег, я уеду. Но что мне сказать Мевре Ван дер Эйслер?

Рита задумчиво нахмурилась.

— Вы можете сказать, что вам нездоровится — хотя нет, это будет звучать очень глупо. — Она выпрямилась в кресле. — Ну, конечно, вы ведь можете сказать, что вам позвонили из дома? Что вы нужны там? Например, что кто-нибудь заболел. — Она снова нахмурилась. — А Нел — она огорчится, но, конечно, если она будет думать, что вы уехали, чтобы ухаживать за кем-то…