Моника Айронс - Мечта каждой женщины

– Нет, я так не считаю, но все же хотелось бы узнать, почему это так волнует вас.

– И правда, с чего бы мне думать о мужчине, который остался в далеком прошлом? Но тем не менее я очень переживаю за Антонио. Может, потому, что виновата перед ним. С тех пор как мы расстались, он здорово изменился, и не в лучшую сторону. Наши общие знакомые говорят, что он замкнулся в себе, стал скрытным и сухим и никого к себе не подпускает ближе, чем за километр. – Исабель перевела дух.

– Никто не виноват в том, что вы разорвали помолвку, – вставила Палома.

– Вы правы. Но я повела себя не совсем правильно. А Антонио… он слишком чувствителен. Для него каждая, мелочь имеет значение. Многие люди скажут, что он вообще не способен на чувства. Но мы-то с вами знаем, что это не так. – Она проницательно взглянула на Палому.

– Да, – ответила та. – Я сразу поняла, что Антонио на самом деле не таков, каким хочет казаться. В нем есть нечто, что он искусно прячет от всех и прежде всего от самого себя.

– В том-то и беда. И в этом уж точно виновата я целиком и полностью. Когда-то Антонио не пытался скрывать своих чувств. И он слишком сильно любил меня. Больше, чем я могла вынести и, вероятно, заслуживала. И он был безумно ревнив, стремился контролировать каждый мой шаг.

Палома чуть заметно кивнула. Она хорошо понимала свою собеседницу.

– Так вот, скоро я встретила другого мужчину и полюбила его. Он был женат и не собирался разводиться. А я неожиданно поняла, что беременна. Антонио ни секунды не сомневался в том, что ребенок его, и начал готовиться к свадьбе.

– Но как такое возможно? Вы что… – Палома осеклась.

– Ну да, я изменяла обоим. – Исабель чуть заметно пожала плечами. – Антонио ни о чем не подозревал. Я пыталась убедить его подождать со свадьбой, но он был непреклонен. Вы же знаете, каким он может быть.

Палома снова кивнула.

– Клянусь, я несколько раз начинала разговор, но не смогла рассказать ему все. Знаете, я очень боялась Антонио. Ведь люди, которые способны страстно любить, и ненавидят также неистово.

Исабель ненадолго замолчала и отхлебнула кофе. Интересно, ненавидит ли меня Антонио, подумала Палома.

– И что случилось потом? – спросила она.

– Однажды Антонио решил устроить мне сюрприз и пришел ко мне домой раньше условленного часа. Он открыл дверь своим ключом и неслышно подошел к дверям спальни. Я была там… с любовником.

Палома вздрогнула и закрыла глаза.

– И что он сказал?

– Ничего. Ни единого слова. Он просто стоял как вкопанный, и на лице его было столько муки, что казалось, он умирает. Затем он ушел. С тех пор я не видела его. На следующий день он прислал мне записку, в которой извещал о том, что «помолвка расторгнута с обоюдного согласия сторон», – процитировала Исабель. Видно, строчки до сих пор стояли у нее перед глазами.

– А потом и жена моего любовника обо всем догадалась. Они разошлись. А так как он родом из Барселоны, то мы переехали жить туда. Я постаралась обо всем забыть. – Исабель вздохнула. – Слава Богу, в Мадриде никто толком не знает правды. Антонио бы не пережил, если бы эта история выплыла наружу.

Исабель помолчала, сосредоточенно разглядывая кофейную чашку, затем продолжила:

– Правда, по городу поползли слухи. Еще до того, как мы расстались, кое-кто намекал Антонио на то, что я… ну, скажем так, не вполне верна ему. Но он не желал ничего слушать. Он великодушный и честный человек. И в работе, и в любви.

– Думаю, все это в прошлом. Антонио, которого я знаю, не способен любить, – задумчиво произнесла Палома.

– Вы не правы! – воскликнула Исабель. – Человеку с таким огромным чувственным потенциалом просто невозможно потерять способность любить. Заглушить, запрятать – да. Но и только, И я знала, что однажды он сможет полюбить вновь. Я рада, что его выбор пал на вас. Кажется, вы подходите друг другу.

– Вы ошибаетесь. Антонио не любит меня.

– Разумеется, любит. Иначе почему, он почти забросил дела и целыми днями изучает книги по истории живописи.

– Что?! – Палома решительно отказывалась верить тому, что говорила ей бывшая возлюбленная Антонио. – Быть того не может! – И тут же подозрительно осведомилась: – А вам-то откуда это известно? Вы же сказали, что не видели его с того самого дня.

– Я и не видела. Мария Кончита рассказала мне.

– Вы знаете мою сестру? – Еще не оправившись от предыдущего потрясения, Палома вновь была огорошена словами гостьи.

– Ну да. Мы вместе учились в школе и были очень дружны. Да и теперь видимся при первой возможности.

Так вот оно что! Мария Кончита прекрасно знала всю историю и все равно втравила ее в эту авантюру. И без зазрения совести называла Антонио Ледяным мужчиной. Господи, что же творится на белом свете! Впрочем, она подумает об этом потом. Сейчас необходимо выяснить еще один вопрос, самый важный.

– Исабель, почему вы пришли ко мне?

– Очистить совесть и попытаться хоть чем-то искупить вину перед Антонио. Я должна это сделать. Палома, пожалуйста, вернитесь к нему. Второго удара он не перенесет.

На следующее утро Палома проспала. Она вскочила с постели на полчаса позже, чем нужно, чертыхаясь, сделала себе кофе и поспешила в галерею. Вчерашний разговор разбередил ее душу. Перед глазами то и дело вставала роскошная Исабель, женщина, разбившая сердце Антонио. Безоблачное счастье в ее глазах отчего-то рассердило Палому. Нет, она не собиралась никого осуждать, но и не могла подавить своего раздражения.

Палома свернула на улицу, ведущую к галерее, и неосознанно замедлила шаг. Ей вспомнился день, когда Антонио в первый раз появился здесь. Тогда она тоже опаздывала, и он был ужасно недоволен. У него на лице было написано, как глубоко он презирает непунктуальных людей!

Она печально улыбнулась, представив Антонио, безупречно одетого, серьезного, спокойного, и ту девчонку, которой была до отъезда в Мадрид. Что ж, теперь она изменилась. И только одно осталось прежним: ее привычка опаздывать.

Ответом на эту мысль прозвучал сердитый возглас:

– Эй, ты что, вообще никогда не можешь прийти вовремя?

У запертой двери галереи стоял Антонио.

– Ты?! – изумленно вскрикнула она. – Господи, что ты тут делаешь?

– Жду хозяйку. – Он пожал плечами. – У меня есть к ней одно дело.

Палома не могла совладать с собой. Руки ее дрожали, и Антонио пришлось долго ждать, пока она откроет дверь. Наконец они вошли внутрь, и Палома предложила ему кофе.

– Нет, спасибо. Я не собираюсь тебя задерживать, – произнес он. – Я прилетел сказать тебе, что ты была права.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Палома.

– Я имею в виду тот натюрморт, помнишь? Это действительно Сурбаран. Ты была первая, кто сходу определил авторство. Снимаю шляпу перед самым великим специалистом в области европейской живописи всех времен и народов!