Наследник для чемпиона (СИ) - Тодорова Елена

— Мы с Тимуром временно живем вместе.

— Ай-й-й-й…

Если бы я не знала маму, испугалась бы, что она сейчас упадет в обморок. Но я ее знаю, и эти театральные штучки стараюсь игнорировать.

— Мы делаем это ради Миши, — говорю и сама себе не верю.

А мама так вообще всплескивает руками и замирает со скептическим выражением лица. К сожалению, долго молчать она не умеет. Как и держать свое мнение при себе.

— Никогда ты не умела врать, доня.

— Хорошо, что все вокруг меня умеют!

— Это кто же? — глаза снова загораются. — Ну-ка, ну-ка…

— Так, все, — решительно выдыхаю и направляюсь к двери. — Миша вот-вот вернется.

Мама, конечно же, неотступно следует за мной по пятам. И едва мы слышим во дворе шум голосов, обе выходим на террасу.

Миша с разбега влетает Тимуру на руки, Инга приближается менее торопливо.

— Привет, папа!

— Привет, сын!

— Такой молодой, и уже папочка, — с улыбкой мурлычет Инга.

По-другому не знаю, как эти интонации назвать. Мою грудную клетку будто кислотой заливает. Ревность — ужасное, неконтролируемое и очень болезненное чувство. Сходу в жар бросает, и кончики пальцев немеют.

Даже у мамы улыбка пропадает.

— Это что еще за профура? — с приглушенным возмущением выдыхает она.

— Няня, — хмыкаю я, делая вид, что меня эта ситуация не заботит.

— И кого она тут нянчит?

— Мам… — зову, но та не реагирует. — Твой воинственный настрой меня пугает.

— Не волнуйся, доня, — решительно рассекает ладонью воздух, словно невидимую дверь толкает. — К концу недели ее тут не будет, — выпаливает это обещание, вновь цепляет на лицо улыбку и сбегает по ступеням вниз. — Сладик!

Инга растерянно моргает, Миша с радостным воплем подпрыгивает у Тихомирова на руках, а тот напряженно замирает, словно несущаяся на всех парах мама способна сбить их с ног.

Мне неожиданно становится смешно. Тимур это замечает и вскидывает брови.

— Бабушка, ты когда приехала? — Миша незаметно перекочевал из отцовских рук к маме.

— Сегодня! Буду с тобой играть и водить тебя в сад. И не нужны нам никакие няни, да, сладик?

Вот вроде улыбается, но эта фраза и взгляд на Ингу даже меня заставляет поежиться. Не люблю обижать людей, как бы я к ним ни относилась. Зато у мамы язык без костей.

— Бомба, бабушка! Я тебе столько всего хочу показать!

— Ну, пойдем, пойдем, Медвежонок. Отпустим няню и позволим маме с папой поворковать.

Если бы я была такой же несдержанной в своих эмоциональных проявлениях, как мама, ударила бы ладонью по лбу. Но я лишь краснею и старательно избегаю смотреть Тихомирову в глаза, когда мы остаемся вдвоем.

— Ты занята? Можешь уделить мне две минуты?

— Если только две минуты…

Тимур берет меня за руку и, как обычно, ведет к берегу. После тех незапланированных выходных он вернулся к своим напряженным тренировкам с еще большим рвением. Теперь я вижу его совсем редко. Кажется, наедине мы остаемся только ночью. Секс по-прежнему регулярный, хоть я и пыталась убедить Тихомирова, что ему нужно больше отдыхать. Но с разговорами действительно туго. Он молчит, а я боюсь лишнюю секунду у него отобрать.

— Что думаешь по поводу приезда Ларисы Петровны?

Тимур смотрит на меня, пока мы шагаем. Мне то же самое дается с трудом.

— Что я могу сказать? Она моя мама… Это тебе будет непросто.

— Почему? — спрашивает и напрягается.

Чистый мужик.

— Да потому что, — не могу не рассмеяться. — Мама бывает эксцентричной и очень деятельной. А если еще и решит, что имеет на тебя какие-то права… — старательно подбираю слова. Кажется, Тимур внимательно вслушивается в каждый звук, что я издаю. Даже шагать прекращает и поворачивается ко мне всем корпусом. — Ну знаешь, ты хоть и не родственник, но Мишин отец… В общем, ты взвоешь через неделю и проклянешь тот день, когда предложил ей прилететь.

— Этого не произойдет, — самоуверенно открещивается Тимур. Еще мгновение пытает взглядом, а потом обхватывает ладонями мое лицо и серьезно выговаривает: — За всю свою жизнь я пожалел только об одном принятом решении.

Я замираю. На пару секунд дышать перестаю.

В груди разрастается знакомая буря эмоций. А когда Тимур гладит большими пальцами мои щеки, по всему телу бегут мурашки.

— Каком?

— Что оставил тебя.

Судорожно втягиваю кислород вместе с его запахом и заставляю себя ответить. Заставляю не потому, что неправду говорю. А потому, что очень трудно признать это вслух.

— Я понимаю, почему ты так сделал. И я бы не хотела, чтобы из-за меня тебе пришлось отказаться от своей мечты. Обижалась на другое… Это мы уже выяснили. Остальное… — прикладываю усилие, чтобы поднять ресницы и посмотреть ему в глаза. — Остальное неважно.

38

Птичка

— Можешь называть меня мамой, — в один из вечеров заявляет моя эксцентричная родительница Тимуру. Я в изумлении распахиваю рот, да так на несколько секунд и зависаю. — К чему эти церемонии? Я тебя вот таким помню, — ладонью ниже Мишиного плеча отмеряет.

Оживая, закатываю глаза. Но говорить ничего не собираюсь. Я Тихомирова предупреждала, пусть теперь сам с ней разбирается. Он, к слову, молчит. С мамой это его излюбленная тактика. А ей вроде как плевать, что тот ее игнорирует.

— Ингу можно рассчитать, — продолжает она. — Видишь же, сынка, я сама справляюсь.

— Инга занимается с Мишей английским и помогает ему адаптироваться в американской среде, — сдержанно реагирует Тимур. — Кроме того, она знает менталитет и традиции. Это важно, — пауза. И заканчивает выразительно с нажимом: — Мама.

Только маме все равно. Радуется, не замечая интонаций. Отплескав в ладоши, снова за свое берется:

— Хорошо, а в агентстве нет кого-нибудь постарше? Она же совсем зеленая! — звучит, словно заразная. — Откуда нам знать, что она справляется?

— Мама, — не выдерживаю я. Поймав ее взгляд, тихо прошу: — Успокойся.

— Ингу я сам собеседовал, — терпеливо отвечает Тихомиров. — Она умница.

Вот в это мгновение мне становится неприятно. Понимаю, что выдаю себя взглядом, которым смотрю на Тимура, но поделать с этим ничего не могу.

— Пойдем, Медвежонок, — подхватываю Мишу. — Пора в кроватку.

— А папа? — ищет глазами отца.

— Иду, — отзывается тот.

Пока Тихомиров поднимается, мама со странным выражением лица тарабанит пальцами по столу.

— Ну, ничего… Посмотрим еще…

— Спокойной ночи, мам.

— Ай, да, — спохватывается. — Сладких снов, медвежата! До завтра!

— Спи тихо, бабуль.

Кажется, Миша тоже за пару дней притомился.

После душа мы, как обычно, вдвоем с Тимуром укладываем сына в кровать, когда он вдруг спрашивает:

— Долго мы еще тут будем? Я бы уже хотел в Россию. В свой садик. Я же вернусь в свой садик?

— А почему ты хочешь в Россию? — тут же начинаю волноваться. Тихомиров молчит, только внимательно наблюдает за сыном. — Тебе не нравится этот садик?

— Нравится, — говорит, к моему облегчению, Миша. — Просто я хочу всем рассказать, что у меня тоже есть папа! Веронике Юрьевне, Максу, Боде, Славке… Всем! Они же… Они попадают, когда я расскажу, что мой папа настоящий чемпион мира, — выдыхает и заливисто смеется. — И я буду! Всего мира!

— Конечно, Медвежонок, — ласково отзываюсь я, пока Тихомиров продолжает молчать. Кажется, ему трудно это слушать. Поджимая губы, напряженно раздувает на глубоком вдохе грудь. — Всем расскажешь. Обязательно. Только сначала папа должен выиграть бой. А для этого нужно тренироваться, помнишь?

— Естественно, — важно отзывается сын. С недавних пор подхватил это слово. Выговаривает с трудом, но очень старается. — Я тоже хорошо тренируюсь. Правда, папа? У меня круто получается?

— Бомба, — хрипловато выдыхает Тимур.

У меня не было возможности наблюдать за их тренировками вживую, поэтому я поручила маме записывать видео. Тихомирову идея тоже понравилась. Он как-то так сказал: «В будущем эти кадры будут бесценными». Я сразу не поняла. Наверное, потому что не отношусь серьезно к мечтам Миши о чемпионстве. А вот Тимур, получается, безоговорочно верит в его успех. Для меня же важнее видеть их общение и взаимодействие. В записи сочетание тоненького фальцета сына с низким и сильным голосом Тихомирова вызывают особый трепет в моем сердце. Многие кадры по несколько раз пересматриваю.