Джанет Маллани - Скандальная связь

Я тоже вхожу и нахожу дорогу в частные покои хозяев гостиницы. Я стучу в дверь гостиной.

Мне открывает женщина с густыми темными волосами и глубокими карими глазами. По лицу ее видно, что она только что плакала.

— Мэм, эта часть отеля закрыта для посетителей.

— Я Софи Уоллес.

— Ах. — Она смотрит на меня с внезапным пониманием. Что-то в ее облике напоминает мне о Гарри, может быть, острые скулы и форма подбородка. — Матушка про вас говорила.

— А вы сестра Гарри?

Она кивает:

— Я Мэри Шиллинг, вы, кажется, знакомы с моим мужем и сыном.

— Не хочу вмешиваться, но, может быть, я сумею чем-то помочь?

Она силится улыбнуться:

— Вы очень добры, миссис Уоллес. С отцом приключился апоплексический удар, у него сейчас доктор.

— Это Софи? — доносится голос из глубины гостиной.

— Да, мам.

— Хорошо, впусти ее. — Голос миссис Бишоп потерял свою звучность и стал хриплым, как будто она тоже только что плакала.

Мэри открывает дверь шире, и я вхожу. Миссис Бишоп сидит на диване, и слезы льются из ее глаз.

— Дорогая моя Софи, как я надеялась, что вы придете! — восклицает она.

— Миссис Бишоп, мне так жаль.

— Милая, ты посидишь с нами немного? Мэри, будь добра, налей Софи чаю. Гарри будет рад вас видеть.

В этом я сомневаюсь, но все же беру ее за руку.

— Мы с мистером Бишопом сидели тут, пили чай, — начинает миссис Бишоп, и я догадываюсь, что эту историю она будет пересказывать много раз, осознавая все больше и больше всю глубину и горечь постигшей ее утраты: — И он сказал: «Миссис Бишоп, какая вы сегодня красивая», — а потом его лицо приняло странное выражение. Я спросила: «В чем дело, дорогой? Ты выглядишь не очень». А он начал что-то говорить и тут камнем упал вот сюда. — Она показывает пальцем на пол. — Повалился, как срубленное дерево. Это было ужасно. Я бросилась на колени рядом с ним, схватила его за руку и сказала: «Питер, дорогой мой, — знаете, я называла его по имени только в самые интимные моменты жизни, — поговори со мной». Но рука у него была холодная-холодная, как камень, и я послала служанку за горячими кирпичами, но он больше не сказал мне ни слова и ни разу не открыл глаз. — Она умолкает, кусая губы. — Все думаю теперь: что же он пытался мне сказать? Почему он вот так оставил меня?

— Мама, он еще не умер, — говорит миссис Шиллинг. — Она протягивает мне чашку чаю и усаживается рядом с миссис Бишоп. — Доктор говорил, что некоторые поправляются после подобных случаев. Посмотрим, что он скажет, когда они с Гарри спустятся вниз.

И мы ждем. Через какое-то время в комнату входят Гарри и незнакомый мужчина, должно быть, доктор. Лица их мрачны.

Гарри смотрит на меня с легким удивлением, но сознание его как будто затуманено, словно он готов был увидеть сколько угодно народу на этом диване, и мое появление его ничуть не тронуло.

Я встаю и отхожу в сторону. Гарри берет мать за руки и что-то тихо ей говорит.

Она всхлипывает и, сбрасывая его руки, твердит, что этого не может быть, так нельзя. Миссис Шиллинг обнимает ее, и они раскачиваются взад-вперед.

— Мама, иди поговори о ним, — предлагает Гарри. — Может быть, он услышит тебя и твой голос успокоит его.

Она кивает и вместе с дочерью уходит в спальню, где умирает отец Гарри.

Гарри обменивается парой слов с врачом и звонит в колокольчик. Одна из служанок, такая же бледная, как и хозяйка, с красными от слез глазами, приносит перчатки и шляпу доктора, он уходит, и мы с Гарри остаемся они.

— Гарри, мне так жаль.

Он кивает. Он выглядит старше, серьезнее, и плечи его поникли, как будто на них возложили непосильное бремя. Впрочем, так оно и есть.

— Мне нужно написать письма остальным сестрам и брату. Одному Богу ведомо, когда они их получат. Мы не слышали вестей от Джозефа уже полгода — тогда его корабль стоял в порту, и он написал нам, а потом ничего. Моя сестра, та, которая экономка, живет в Йоркшире, а у Элизы в Бристоле со дня на день родится третий ребенок. Нет времени на… — Он моргает, снимает очки и начинает рассеянно тереть их об обшлаг рукава. — Спасибо, что посидели с матерью и сестрой, миссис Уоллес.

Меня так давно не называли миссис Уоллес, что я вздрагиваю от звука собственного имени.

— То есть миссис Марсден, простите меня. У меня к вам есть еще одна просьба: пожалуйста, останьтесь с ними и на этот вечер.

— Конечно же.

Он продолжает:

— А еще я должен написать лорду Шаду… Господи, хоть бы никто из соседей не прознал о побеге Амелии. Ее репутацию еще можно спасти. Но… — Он смотрит на меня, смущенный. — Я сожалею, что мы не можем отправиться в Брайтон прямо сейчас. Простите за задержку.

— Гарри, присядьте. Вам нужно выпить чаю.

Он садится и помешивает ложечкой чай, будто во сне, но, сделав глоток, становится больше похож на себя прежнего. Мне так хочется коснуться его, утешить, но я понимаю, что его официальность, его страсть к порядку — это единственная защита и поддержка, которую он может предложить своей семье в этот час.

— Доктор сказал, что отец вряд ли переживет эту ночь, — говорит он и снова умолкает.

Я поднимаюсь наверх, в спальню, где лежит отец Гарри. Жена и дочь стоят рядом. Только слабое движение его груди свидетельствует о том, что в нем еще теплится жизнь.

Ричард, очень серьезный, как будто за пару часов повзрослевший и переросший неуклюжесть, вместе с Томом приходит проститься с дедом. Оба, и отец и сын, плачут.

Гарри, закончив писать письма, приходит и молча садится возле сестры, обнимает ее за плечи.

Миссис Бишоп держит мужа за руку и говорит о том, как идут сегодня дела в отеле, как кухарка с горя спалила несколько кур и выпила аж кварту портера, о комплиментах, которые делали отелю приезжие, и как те, кто уже останавливался здесь прежде, желали мистеру Бишопу скорейшего выздоровления. Миссис Бишоп говорит, что уверена, что он придет в чувство, и она выходит его, и они поедут в отпуск — отпуск, которого у него никогда не было. Она считает, что морской воздух пойдет ему на пользу. Она прижимает его ладонь к своему лицу и говорит о ярких солнечных бликах на морской глади, о плеске волн и о криках чаек, которые парят над головой.

Постепенно ее голос становится тише, и, по-моему, она говорит о временах их ухаживания, о тех годах, что они прожили вместе, о детях и внуках.

Часы отбивают время, дилижансы прибывают и уезжают, а ночной караульный объявляет, который сейчас час, и сообщает, что в городе все хорошо.

Возможно, да, но только не для семьи Бишоп. Незадолго до рассвета мистер Бишоп умирает.

Я оставляю семейство, чтобы они могли погоревать спокойно, и нахожу слуг гостиницы внизу у лестницы. Они ждут. Многие плачут. Мне нет нужды рассказывать им, что произошло. Они смотрят на нового хозяина — Гарри проследовал вниз за мной.