Аманда Карпентер - Напрасные опасения

Но взгляд ее больших голубых глаз скрывал истину. Она многому научилась, любя его, стала мудрой, доросла до подлинного ощущения радости, боли, понимания. И теперь она знала, что, глядя на нее, он не догадывается о. том, что произошло с ней на самом деле, и объяснит себе ее поведение неправильно, так как впервые между ними встал настоящий обман.

Харпер увидел ее лицо — такое юное и такое осунувшееся, веки — словно темные пятна, губы с горечью сжаты. Казалось, что из ее тела выкачали жизненную силу. Она двигалась словно большая заводная кукла.

Его вопрос прозвучал на удивление просто:

— Ты не рисовала?

Никки повернулась и посмотрела в сторону гаража. Конечно, он понял, что она не рисовала по крайней мере после захода солнца, так как окна не светились.

— Нет. Я размышляла о работе и была не в духе, — дерзко и зло ответила она, и это тоже стало новым штрихом в ее поведении. Свет упал на ее рот, скривившийся в горькой ус-мешке. — Ведь осознание того, что ты можешь иметь й что нет, никогда легко не дается.

— Зачем себя мучить? — устало спросил он, как будто она мучила и его тоже.

Она бросила на него быстрый, испытующий взгляд и задумчиво ответила:

— В нас изначально заложены семена нашего падения. Однажды мне это сказал, по-моему, учитель. Думаю, что и он кого-то цитировал. Я всегда недоумевала, почему люди так любят изничтожать друг друга, но сейчас мне иногда кажется, что мы разрываем на части самих себя.

Харпер прислонился головой к дверному косяку. Никки видела его бледный, суровый профиль. Она знала основную черту в сложном, противоречивом характере этого человека — он защитник, и она безошибочно нанесла ему удар, так как единственное, что было ему не под силу, — это защитить ее от самой себя.

Она и не знала, что способна на подобную жестокость, когда ей причиняют боль.

— Я виню себя, — с кривой усмешкой сказал Харпер.

Этот высокий, сильный, властный мужчина был сейчас абсолютно уязвим. У Никки сжалось сердце, ведь, как бы ни было ей плохо сейчас, любить его она будет всегда.

Нежно рассмеявшись, она сказала:

— Я вижу, что ты меня понял. Харпер сморщился и тяжело вздохнул.

— Мне не следовало привозить тебя сюда, — жестко произнес он, — и позировать для этой проклятой картины, тем самым вынуждая тебя так напряженно работать…

Острая боль заставила ее ехидно спросить:

— Ты так быстро устал от меня, милый?

Взгляд его горящих глаз был ужасен — казалось, у него внутри все умирало. Он'молча смотрел на нее. Горечь, напряжение и — враждебность к нему как к любовнику, бушевавшие в душе Никки, исчезли. Теперь она теряла Харпера-друга.

Взгляд ее больших, широко раскрытых глаз был беззащитен. Она печально прошептала:

— Харпер, почему мы не можем перестать желать невозможного?

— Никки! — Харпер со стоном протянул к ней руки.

Она прикрыла пальцами рот, чтобы заглушить рыдания, рвущиеся из горла, сделала шаг вперед и тут же очутилась в кольце его рук, которые скоро неминуемо оттолкнут ее.

Происходящее было просто немыслимо. Как может человеческий разум вмещать в себя столь разные желания? Как может Харпер ласково гладить ее по лицу, зная, какое будущее он им уготовил? Как он может так страстно и так нежно целовать ее и не ощущать невыносимой, сводящей с ума тоски?

У нее самой слегка помутилось в голове, когда его губы с невероятной жадностью прильнули к ее рту. Она ненавидела его, ей было противно собственное физическое влечение, но, когда Харпер поднял голову от ее лица, она порывисто обхватила руками его шею и притянула к себе.

Она добилась того, что у него наступила разрядка, ибо она довела его до неуправляемого состояния, одновременно соблазняя и моля. Сначала она не поняла, что происходит, а Хар-пер поднял ее на руки, понес в дом и стал быстро подниматься по лестнице. Каждый шаг будил ее воображение: что произойдет дальше, в его комнате?.. Она была полна горячего, непреодолимого вожделения, но реальность превзошла все ожидания.

Куда подевался неистовый, но утонченный любовник? В нее впилось, терзая, большое нагое тело, не знающее преград своей похоти и вызывающее у нее ответный атавистический порыв. В потрясенном сознании Никки все запечатлелось отрывочными кусками: его прерывистое, бессвязное бормотание; блестящая от пота кожа; ее пальцы, вцепившиеся ему в волосы, царапающие спину. Он предугадывал ее телодвижения, а неподвластный им обоим водоворот вожделения засасывал их и кружил, доведя наконец до кульминации.

Ее друг и любовник оказался самым лучшим учителем любви. Никки уже познала, что физическая близость — это искусство чувственности и сладострастия, полное высвобождение эмоций; что секс — это нежность, смех и ласка. Теперь же ее эротическое образование пополнилось еще одним уроком — их соитие несло в себе привкус горечи и отчаяния. Она чувствовала, что любви приходит конец. А когда их тела разомкнулись и он лежал, прижав ее к своей тяжело вздымавшейся груди, у Никки из глаз полились слезы и стали капать на его покрытое потом тело. Она прижалась трясущимися губами к отчаянно пульсирующей жилке у него на шее, вложив в поцелуй всю душу и думая при этом: «Скоро я покину его».

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

На следующее утро Харпер должен был уехать очень рано, так как провел в Оксфорде лишнюю ночь. Рассвет едва забрезжил, а он уже нежно целовал Никки на прощанье. Она вздрогнула, всхлипнула в полусне, но не увидела, как болезненно исказилось его лицо. Нагнувшись, он осторожно убрал спутанные пряди волос у нее со лба и что-то ласково прошептал ей на ухо, от чего она перестала судорожно цепляться за его пустую подушку, а напряженные складки на лбу разгладились.

Ей казалось, что она видит сладкий сон, но, как все подобные сны, он быстро кончился, и она снова спала беспокойно до утра, а проснувшись, вспомнила вчерашний день. Второй такой любовной ночи она не вынесет, не сможет и забыть отчаяние, охватившее ее вчера, поэтому ей надо уехать, и сделать это, пока их отношения не завершились горьким и неизбежным разрывом.

У каждого человека есть свой предел. Свой она только что осознала. Будь она более великодушна и терпелива или более хитра и практична, она, возможно, боролась бы за свою любовь и в конце концов победила бы. Но она этого просто не выдержит.

Правда, на одну уступку она заставит себя пойти, так как слишком любит, уважает Харпе-ра и испытывает к нему огромную благодарность за его щедрую дружбу. Она сама скажет ему о решении уехать. Убежать за его спиной было бы трусливым и недостойным поступком, ведь между ними было так много хорошего. Она обязана все ему сказать. И еще она должна объяснить свое вчерашнее поведение Чарлзу.