Лора Мэрфи - Найди свое счастье

— Это был не врач, а фельдшер. Сэм уже четыре раза был в отделении скорой помощи и ни разу не видел там доктора. Он говорит, что врачей на самом деле и нет, с ними разговаривают по селектору, только чтобы надуть пациентов. А в действительности там есть только фельдшеры, медсестры и санитары.

— Ну уж Сэм-то разбирается в этом, — подтрунила над дочерью Дорис.

— Он был в скорой помощи четыре раза, мам, а он моложе меня, — с самым серьезным видом ответила Кэт.

К машине подошел официант, грациозно остановился и протянул поднос. Пока Тед принимал его, Кэт разглядывала еду засверкавшими глазами. Дорис подождала, когда дочь повернется к ней и, не дав ей открыть рот, отрезала:

— Никакого мороженого, Кэт!

— Но, мам…

— Тебе недостает теперь только ангины.

— Ну, с тобой скучно, — пробормотала девочка, отворачиваясь от матери.

— Такой обделенный ребенок, — заметил Тед, передавая Дорис заказ и помогая Кэт разложить на сиденье ее пакетик.

— А ты сегодня не обделен? — Она взглянула на него, развертывая свой гамбургер. — Не такого вечера ты ждал, когда пригласил нас пообедать, а?

— Не совсем такого, вот если бы не бедняжка Кэт…

Да и ей хотелось иного. Она-то вообразила, как они чудесно отобедают и вернутся домой. Кэт пошла бы поиграть или посмотреть телевизор и в конце концов отправилась бы спать, а ей досталось бы несколько часов вместе с Тедом. Это было бы все равно, что свидание — приятное, сладкое.

Но нет ничего приятнее, чем положиться на Теда, когда Кэт попала в беду.

Нет ничего трогательнее, чем видеть, как он утешает свою дочку — их дочку, — когда она плачет.

И все-таки оставалась какая-то надежда провести вместе остаток вечера. Даже уход за Кэт с помощью Теда принес бы девочке облегчение, а ей доставил бы радость и удовольствие.

Покончив с едой, они заказали Кэт молочный коктейль и наконец поехали домой. Девочка прохромала от машины до дома — нести себя она не позволила — вдруг кто-то из друзей увидит — и опустилась без сил на нижнюю ступеньку лестницы.

— Ма, рука очень болит, — жалобно простонала она.

— Знаю, маленькая. — Мать погладила ее волосы. — Послушай, сейчас поднимемся наверх и приготовим тебе постельку. Ты примешь таблетку, как велел доктор, ляжешь в постель и посмотришь немного телевизор, ладно?

Кэт согласно кивнула, но прежде чем взобраться по ступенькам, повернулась к Теду.

— Найдите женщину, влюбитесь, нарожайте много детей и получайте то же самое удовольствие, — посоветовала она на полном серьезе.

Дорис обняла ее за талию и притянула к себе.

— Некоторые морские пехотинцы хнычут больше от вывихнутой кисти, чем ты от сломанной руки. Крутая ты у меня.

— Знаю. Я в папу.

Уж не подобие ли замешательства промелькнуло в глазах Теда? Вполне вероятно, и не без причины. Когда она говорила дочери о крутости ее характера, унаследованной от отца, то имела в виду истинного родителя. В Греге же не было ничего сурового, напротив, он был мягок и добр, как плюшевый медвежонок.

Однако Тед не откликнулся на ее замечание.

— Знаю, ты стараешься не хныкать, но ты же у меня хорошая девочка, правда?

Кэт снисходительно улыбнулась.

— Только для некоторых. Тебе повезло быть одной из них.

— Какой скромный ребенок, а? — отозвалась умиленная мать.

— Ложная скромность не добродетель, — бросила Кэт в подражание своей бабушке. — Я луч света в твоей жизни, ма, и ты не можешь отрицать это.

Девочка перевела взгляд на гостя и прошептала:

— Спокойной ночи, Тед.

Когда она вдруг потянулась на цыпочки и прижалась губами к его щеке, Дорис растроганно отвернулась и зажмурилась, не в силах видеть такое. Да поможет ей Бог, недолго сможет она хранить свою тайну…

Наверху Дорис помогла дочери переодеться в ночную рубашку и медленными нежными движениями расчесала ей волосы, пока Кэт чистила зубы. Вынув щетку изо рта, она пробормотала:

— Жаль, что все так случилось, ма.

— Мне тоже, маленькая.

— Я знаю, визит к доктору обойдется недешево.

— Пусть тебя это не беспокоит, детка. Справимся как-нибудь.

— Ма?

— Что, миленькая? — Мать уже перестала причесывать дочь и любовалась ее волосами — такими темными, блестящими и мягкими, как шелк. Чуть светлее, чем у Теда. Роскошные темно-каштановые волосы просто сверкали под яркими лампами.

— Мам! — Кэт подождала, пока мать не взглянула на ее отражение в зеркале и их глаза встретились. — Мне очень нравится Тед.

Дорис ощутила тупую боль в груди.

— Да уж я вижу.

— Он, правда, очень нравится мне.

— Вот и хорошо, золотце. — Она вынула из кармана пузырек, вытряхнула из него две таблетки и протянула дочери.

Та сунула их в рот, запила водой, и не думая отвлекаться от поднятой темы:

— А тебе он нравится?

Женщина принялась приводить в порядок раковину, медля с ответом, набираясь храбрости. Потом взглянула в глаза Кэт, внимательные и ждущие. Всю свою жизнь Дорис не была честна с дочкой относительно самой важной стороны своей жизни. Самое меньшее, что она могла сделать, это ответить искренне на ее вопрос.

— Да, милая, мне он тоже очень нравится… А теперь пойдем в мою комнату. Я уложу тебя поудобнее и включу телевизор.

После поцелуев, объятий и пожеланий спокойной ночи она включила ночную лампу и, погасив верхний свет, выскользнула из комнаты.

Тед ждал в гостиной и поспешил ей навстречу. Она замедлила шаги и остановилась на нижней ступеньке. Их глаза оказались на одном уровне, на расстоянии вытянутой руки. Они долго молча смотрели друг на друга.

— Трудный выдался денек, — наконец произнес он.

— Ты, должно быть, устал. — Устал и торопится домой, подумала она с таким разочарованием, что у нее защемило сердце.

— Да не особенно. Вот тебе, наверное, пора отдыхать.

— Нет, обычно я ложусь позже.

— Может, выйдем на воздух? С Кэт все в порядке?

— Девочка скоро заснет.

Спустившись с последней ступеньки, она первой прошла по коридору и через заднюю дверь вышла на открытую веранду. Было темно, но тихо и спокойно. Свет луны и звезд едва проникал сквозь густые кроны деревьев. В этом уединенном уютном месте пахло цветами и старой листвой.

Миновав плетеное кресло-качалку, она прошла прямо к гамаку, толкнула его и посмотрела, как он раскачивается призрачно-белым пятном.

Тед двигался легко и неслышно и остановился в нескольких шагах от нее — не так близко, как хотелось бы.

— Ты волнуешься из-за дочери, Дори?

— Немного. Я знаю, что сломанная рука не такая уж трагедия — это даже не утихомирит ее, но все же… — Она вздохнула. — До госпиталя я вообразила, что все будет гораздо хуже.