Препод под прикрытием - Ульяна Николаевна Романова

стояли статуями самим себе и смотрели, как я кровожадно снимаю тонкую шкурку с картошки, но ничего не говорили.

Я вздохнула, посмотрела в окно и…

Решение пришло раньше, чем мозг успел его подумать!

Я схватила с печки плед, выскочила на улицу, подошла к кентавру, который умудрился снять куртку и даже свитер и остался как кентавр, собственно, без верха.

Накинула на него плед и рявкнула:

— Ты зиму с летом перепутал? Оглянись — ноябрь на улице!

Дамир застыл с молотком в руке и восхищенно округлил глаза, а потом тем же тоном выдал:

— Быстро в дом и оделась! Куда по снегу в тапках выперлась?

— Не смей на меня орать! — почему-то обиделась я.

И покраснела до корней волос. Даже дыхание сбилось. И так стыдно стало, что я на пятках развернулась и бегом направилась под иллюзорно безопасные стены теплого дома.

Влетела в кухню, схватила нож и продолжила измываться над несчастной картошкой. Дура! Боже мой, он же теперь поймет, что мне нравится, и…

Что «и», я не додумала.

Как-то незаметно из комнаты исчезли мои подруги, зато явился нарушитель моего душевного спокойствия.

Кутаясь в тот самый злосчастный плед, он стоял на пороге и с такой теплотой во взгляде смотрел на меня, что все умные и не очень мысли из головы вылетели.

Я отвела взгляд, не зная, куда себя деть. Хоть под ковер залазь и там прячься.

— Варенька, а ты от чего больше злишься: что я под прикрытием работал или что пропал на полтора месяца? — вкрадчиво начал он.

— Я не злюсь, — буркнула я.

— Я тебе писал, — напомнил он, — а ты меня заблокировала.

— Тогда я злилась из-за того, что ты меня не предупредил, что меня будут красть, — призналась я. — Если бы я знала, то не испугалась бы так, была бы готова… И не говори, что ты не знал, я знаю, что такие операции готовятся заранее, вы же сразу приехали, значит, следили… И ты…

— И я должен был приехать к тебе в больницу сразу, согласен, виноват, исправлюсь.

— Не должен, — вяло парировала я.

— Должен, — отрезал Дамир, — Я надеялся поймать их раньше, предотвратить ваше похищение. Пугать тебя не хотел. Хотел, чтобы ты не боялась и спокойно жила свою жизнь. Интересовалась кентаврами, трупными пятнами и пытками, а не думала о реальном положении вещей. А потом уехал, чтобы помочь другим девчонкам, которым повезло меньше, вернуться и тоже жить свою безопасную жизнь. Приказ такой был, — очень мягко, окутывая меня своим голосом, говорил Дамир.

— Ты с самого начала знал, что выберут меня? — в лоб спросила я.

— Нет, сначала ты меня просто заинтересовала как соседа, в тот день я еще не знал, что ты станешь моей студенткой. А потом как-то завертелось так, что думал я бо́льшую часть времени о тебе, а не о работе. Когда в кустах француза поймал — догадался, что следили за тобой.

— Так ты поэтому был всегда где-то рядом? Потому что за мной следили? Поймать хотел?

— Для «поймать» были другие люди, Варенька. Тебя это беспокоит, да? Думаешь, что я с тобой был как с объектом? И сейчас гадаешь, почему я здесь? Ошибаешься, малышка, понравилась ты мне, я тебе это сегодня уже говорил, но повторение — мать учения, — он грациозно подбирался все ближе.

Шаг за шагом, как огромный черный кот-ниндзя. Неслышно и смертоносно для моей нервной системы и женской гордости.

Я так и стояла лицом к окну, а Дамир подошел со спины и осторожно притянул меня к своей груди, запирая в объятиях. Уткнулся носом в висок и застыл.

А мне… Мне в тот момент впервые за полтора месяца стало не страшно. Спокойно. Безопасно. Словно я была под самой надежной защитой.

Мозг мой понимал, что все закончилось, что всех поймали, но тело все еще сжималось каждый раз, когда я слышала визг тормозов где-то поблизости. Отшатывалась, когда рядом останавливался автомобиль.

Я не хотела никому об этом говорить, чтобы не волновать. Особенно Лешу, который три сердечных подряд схватил, когда в больницу приехал. И родителей, которые отменили командировку, чтобы побыть со мной.

Я считала, что со мной случилось чудо и мне невероятно повезло, что меня спасли. И самоуверенно решила, что справлюсь. Но одно появление этого мужчины решило все мои проблемы — всего одним объятием.

Однако я боялась, что он снова уйдет — так же стремительно, как появился.

— Не уйду, — словно услышав мои мысли, на ухо мне прошептал Дамир, — и мы с тобой со всем справимся.

— Мы? — переспросила я.

— Мы, — уверенно заявил он. — Волосы, Варя. Ты перекрасила волосы.

— Блондинкой лучше было? — напряглась я.

— По мне, так хоть лысой ходи. Думаешь, что если бы не покрасилась, тебя бы не тронули, да?

— Я… Сколько тебе лет? — решила я уйти от скользкой темы, на которую пока не готова была говорить.

— Тридцать один.

— Ты женат?

— Нет, конечно! — обалдел он. — Был бы я женат, тут бы с тобой не стоял. А теперь давай еще раз: отчего ты больше злишься? Что я пропал на полтора месяца, да? Ты ждала, что я приду и все объясню, а я не пришел, и ты решила срочно вычеркнуть меня из жизни, потому что влюбилась и берегла сердечко? Поступков хочешь, как в книжках? Будут!

— Давай сразу определимся, в каких книжках, — растерянно пробормотала я, — а то вдруг ты моими пытками впечатлился. Кстати, книгу Серафиме верни!

— Серафиме верну, — согласился он. — Ну и последний вопрос, хабиби. Я доказал, что нравлюсь тебе?

— Ты…

— Значит, доказал, — довольно кивнул он.

Я осторожно развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. И увидела там то, чего раньше не было, — нежность. Такую, что мне мгновенно тепло стало. Даже жарко. И так уютно…

Но я спросила:

— Какой ты на самом деле? Я долго наблюдала за тобой и в универе, и как за соседом, но, кажется, так и не узнала.

— У нас куча времени, чтобы познакомиться. Тебе все понравится, обещаю.

Он наклонился и быстро поцеловал кончик моего носа. Посмотрел в глаза и укутал пледом вместе с собой, словно отгораживая от всего мира.

От его тела шел жар как от работающей печки, а я…

Да, я влюбилась. Ждала, хоть и сама себе в этом не признавалась. Злилась от неизвестности. И убежать пыталась от своих чувств, но он догнал. И спрятал, дав мне наконец чувство тотальной безопасности…

— Я дал слово помочь починить забор, я слово сдержу. А потом…

— А потом ты дал слово нас всех накормить