Его бывшая жена. Последний шанс - Ирина Шайлина

– Хочу уже тут жить, – заканючила Ника.

Успела уже раздеться, поэтому мы ходили, собирали её вещи по квартире. Так и пошли, неся охапки в руках, куртка, шапка, шарф, сапожки… Холл между квартирами отмыт добела, поэтому Ника бежит прямо в носочках.

Хорошее настроение её ещё не отпустило. Нагулялась, почти с кем-то подружилась – я ставила на то, что она подружится с девочкой, с толстенными чёрными косами и толстенными же линзами в очках. К дверям подхожу, роняя Никин сапог, наклоняюсь. Ника что-то рассказывает, я киваю, роняю ключи и снова шарю по полу. И слышу звук, от которого хочется бежать.

Это я тоже ненавижу. Страх. Я не хочу бояться Лизы, но я боюсь этих сцен и того, что они происходят на глазах ребёнка. Этот звук – подъезжающий к нашему этажу лифт.

Хоть бы мимо, думаю я. Поднимаю ключи. Три оборота. Ладно хоть мы с Никой ленимся закрывать на второй замок. Открываю дверь. Закидываю в квартиру один сапог, что был у меня в руках.

Нет, лифт не мимо. Открылся. Квартиры здесь максимально изолированы друг от друга, на нашей площадке только две. Тимофей приехал вдруг с работы? Шанс не велик. Слышу стук каблуков. Обречённо вздыхаю, обещаю себе, что уж сейчас я буду сильной и жёсткой. Оборачиваюсь.

И замираю растерянно.

– Здравствуй, – раздаётся спокойный женский голос.

Я завидую – где бы мне взять спокойствие. Передо мной стоит моя бывшая свекровь. Даже не постарела, кажется.

– Здравствуйте, – выдавливаю из себя улыбку я. – Алла Игоревна.

Я смотрю на Нику. Она напряжена. Уже успела научиться бояться таких случайных встреч, не знает, чего ждать. Я тоже не знаю. Свекровь тоже смотрит на Нику. Молча. Перевожу взгляд на её руки и вижу, что пальцы немного дрожат. Волнуется. Надеюсь, это не от злости. На меня, что на пять почти лет украла внучку. А ещё за то, что посмела родить её не идеально здоровой.

– Мама это кто? – дёргает меня за руку Ника.

– Твоя…твоя бабушка, Ника.

Алла Игоревна на мгновение закрывает глаза. Надеюсь, не свалится здесь с инсультом, я не умею оказывать первую помощь. Нашариваю телефон в кармане куртки, чтобы если что вызвать скорую.

– Правда? – удивляется Ника. – Настоящая? Живая?

– Живая, – киваю я.

Алла Игоревна прислоняется к стене и я горячо надеюсь, что живой она будет ещё много-много лет, бросаюсь к ней, придерживаю, чтобы не сползла вниз, не ударилась.

Глава 37. Тимофей

Связь прервалась внезапно. Я решил, что мама вошла в лифт, или в подземный переход, подождал секунд тридцать, хотя это ожидание непросто мне далось, затем набрал снова. Недоступна. Выругался. Схватил ключи от машины, вышел, не обращая внимания на говорившую что-то секретаршу.

Я не был маменькиным сынком, но понимал, что в такой ситуации надо что-то делать. Она явно переполошилась, не дай бог, что случится. Нужно ехать. Успокаивать. Объяснять, почему не рассказал сразу. Знакомить её с девочкой. Черт… так все не к месту.

Направился к дому матери и только в пути понял, что на месте она не устоит. Не сможет остаться дома. Сорвётся. Полетит выяснять, смотреть. Ключей у неё не было, но не думаю, что Мира станет держать мою мать за дверью. И что будет – неизвестно. Развернулся круто, через двойную сплошную и погнал домой. Господи, хоть бы успеть. Набрал Миру – не берет трубку. Вселенский чёртов заговор.

Что не все в порядке я понял ещё на лестничной площадке – на полу валялся одинокий детский сапожок. Я наклонился, подобрал его, не столько из любви к порядку, сколько на автомате и на нервах. Вздохнул. Открыл дверь.

В квартире привычно тихо. Чисто. Тепло. Уютно здесь никогда не было, но ощущение дома обволакивает и успокаивает.

– Мира! – крикнул я. – Моя мать с минуты на минуту…

– Уже здесь, – перебила Мира, выходя из гостевой ванной, отряхивая мокрые руки. – На кухне. Чай пьём, заходи.

Спокойно все сказала, совершенно без паники. Это тоже не было похоже на прошлую Миру. Та боялась. Моих родных и друзей. До ужаса боялась, всем и каждому пыталась понравиться, что далеко не всегда получалось. Я ещё удивлялся – ну, как такая чудесная Мира может кому-то не нравиться?

Я округлил глаза, головой покачал, сбросил пальто и пошёл на кухню. Чайник явно только закипел, чай в кружках исходил паром. Мать сидела на самом краешке стула, так неуверенно, словно готовая в любую минуту сорваться и сбежать. Но она не сбежала бы. Она смотрела на Нику. Ника сидела рядышком. Болтала ногами. Выкладывала башню из печенья. На гестой печеньке башня кренилась и падала, часть стола была в мелкой крошка курабье, но это никого не волновало.

– Мама, – растерянно сказал я, не зная, с чего начать.

Что вот ей сказать? Я скрывал от неё внучку не так долго. Не так, как её наличие скрывали от меня. Если с беременностью – пять долгих лет я не знал, что стал отцом. И мне сложно оправдаться, потому что я примерно понимаю её чувства. Я сам все это пережил. Охреневание. Полное охреневание. Только затем принятие. Отрицания, как такового не было, я сразу понял, что не смогу и не захочу бежать от отцовства.

Мама скользнула по мне взглядом и вернулась к созерцанию обретенной внучки. Я отолвинул стул и сел.

– Руки надо помыть, – напомнила Ника не отрываясь от своей башни, которая в очередной раз рухнула.

Когда я вернулся на кухню, все, включая Миру сидели за столом. Отхлебнул чай, не чувствая его вкуса и температуры. Висела напряжённая тишина.

– Ты была недоступна, – сказал я матери.

– Торопилась, уронила телефон в шахту лифта.

– Куплю новый.

Мать не обратила на мои слова внимания. Ника смотрела то на меня, то на бабушку. Наверное, маленький ребёнок тоже не знает, как быть в такой ситуации. Словно в ответ на мои мысли Ника пожала плечами, потянулась за вазочкой с вареньем и нечаянно опрокинула кружку. Чай волной залил стул и полил я на самого ребёнка. Я снова выругался. С грохотом отолвинул свой стул. Я думал о том, насколько тонка и нежна её белоснежная кожа. Что с ней будет при контакте с чаем. Вспоминал, что нужно делать первым делом. Сначала, не снимая одежды, чтобы не повредить ошпаренную кожу под прохладный душ, немедленно, потом в одеяло завернуть и лететь в больницу, я быстрее доеду, чем скорая..

– Стой, – остановила, хватая меня за предплечья, Мира. – Чай был с