Сбежавшая невеста для Грозного - Елизавета Найт

class="p1">Тихо, слишком тихо.

Замираю и делаю знак восьмому остановиться.

— Выходите, мрази! — раздается истошный крик, а следом автоматная очередь.

Пули проходят выше. Мы с восьмым лишь переглядываемся и тут же отвечаем на атаку.

Вперед себя шумо-звуковую гранату. Следом слезоточивый газ.

На глаза маску, на уши защитные наушники и вперед.

Мага корчится на полу и брызжет слюной из перекошенного рта.

Что не нравится, тварь?

— Убью, убью, — шипит он и пытается дотянуться до автомата.

Вот только восьмой уже разобрала его, откинул части подальше друг от друга. А полный рожок запихала за пояс.

— Лежать! — придавливаю его ногой, чтобы не рыпался.

И в это момент совсем рядом, за одной из дверей раздается истошный визг.

Сердце срывается в галоп.

Этот голос я ни с чем не перепутаю.

— Где? — рычу я.

Но Мага только лыбится.

— А хуй его знает!

Это не по уставу. Не по правилам. Но на долю секунды я стягиваю защитную маску и криво ухмыляюсь поверженному бандиту.

Его лицо тут же перекашивает гримасса боли.

— Ты… ты… — в его глазах читаю первобытный страх.

Конечно, он же пристрелил меня. Только сегодня ночью. Там на трассе в сотнях километров отсюда. А сейчас я уже здесь, пакую его.

Возвращаю маску на место и повторяю вопрос:

— Где?

— Там, там! — он тычет в ближайшую дверь.

Перешагиваю через него и выбиваю дверь с ноги.

В крохотной комнате на грязном матрасе сидит моя девочка.

Ее волосы спутаны и висят сосульками. На щеке красуется кровоподтек. Красные заплаканные глаза не реагируют на свет. Она видит меня, но кажется, совсем не замечает.

В руках она сжимает ножницы. С их острия капает темно-бурая кровь.

— Твою мать! — бросаюсь к своей девочке. Что она еще придумала?

Неужели опять решила себя покалечить?

Я ей еще выходку с пистолетом не простил.

Когда понял, что она сибралась сделать, чуть собственными руками не придушил.

Дуреха! А если бы пистолет не дал осечки?

А сейчас она добралась до ножниц…

И только сейчас замечаю у ее ног скорчившегося от боли блондинчика.

— Сука! — визжит он. — Что ты наделала? Тварь! Я убью тебя!

Его голос срывается на фальцет.

— Глашка!!! Мразь!!! Я запихаю свой член тебе в глотку и буду трахать, пока ты не задохнешься, сука!

Он корчится на грязном полу и причитает.

— Лежать, — командует восьмой, прижав его ногой.

Быстро, отработынными движениями напарник одевает на этого долбоеба наручники.

Осторожно подхожу к моей девочке. Оцениваю ситуацию с блондином. Обездвижен. Надёжно зафиксирован.

Только после этого откладываю в сторону свой «вал».

— Глаша, — зову ее. Она вздрагивает и зажмуривается. — Посмотри на меня, девочка моя.

Окровавленными руками, с зажатыми в ладони ножницами она хватается за голову и трясет ей из стороны в сторону.

— Нет, нет, — причитает она и отказывается открывать глаза.

Моя малышка сидит на грязном матрасе и кажется, я догадываюсь о природе этих пятен.

Сжимаю зубы до скрежета.

Бегло осматриваю ее. Кофта порвана, но не критично. На запястьях запекшаяся кровь и следы от стяжек.

Протягиваю руку и убираю с ее лица пряди спутанных волос.

Жаль, я не могу почувствовать ее бархатистую кожу через перчатку.

Но я могу жадно вдыхать ее запах. Осторожно гладить ее плечи.

— Посмотри на меня, — приказываю я и стягиваю с лица маску.

Глава 45

Глаша подчиняется.

Совершенно безвольно, словно кукла, марионетка, она поднимает свои пустые глаза на меня и…

Ее зрачок вспыхивает узнаванием. В бездонных синих озерах перемешивается недоверие и почти животный ужас.

Не успеваю понять, что именно ее напугало, потому что Аглая вскрикивает и начинает опадать на матрац.

— Глаша, твою мать! — рычу я и подхватываю ее на руки.

Хрупкое девичье тело обмякает и безвольной куклой повисает на моих руках.

Через перчатки не могу почувствовать ее живого тепла. И это напрягает.

— Твою мать, — повторяю я.

— У нас гости, — слышу голос восьмого в наушнике.

Бросаю на него быстрый взгляд.

Напарник замер у двери. Оценивает обстановку в коридоре.

Из-за двери раздается топот.

— Сколько? — я вскидываю Глашу на руки и отношу в дальний угол комнаты.

Укладываю ее прямо на пол, опрокидываю перед ней кровать и приваливаю импровизированное укрытие грязным матрацем.

Восьмой показывает три пальца, тут же добавляет еще один, два…

Херово. Уже пятеро.

Стрельба раздается откуда-то с улицы.

— Леший, как слышно? — меняю частоту и вызываю командира подразделения. — Прием. Говорит седьмой. Прием.

— Леший на связи… — хрипло отзывается рация.

Эти твари включили глушилку?

— У нас гости. Прием.

— Сколько…

— Пять поросят… Как понял?

— Пять поросят. Корзинки есть?

— Одна, — смотрю с тревогой на мертвенно бледное лицо девушки. Держись, любимая. Я тебя вытащу.

— Принял. Где вы?

— Верх, прямо, прямо и точка, — отрывисто даю наши «координаты». Он все понимает.

— Принял, выдвигаемся.

Наушник затихает. Восьмой перезаряжает «вал» и кивает мне.

Приподнимаю мою девочку, прижимаю к груди и целую в висок.

— Все будет хорошо, — шепчу ей.

Следом раздается грохот в дверь, которую успел забаррикадировать восьмой.

— Ааа, твою мать! — визжит блондин на полу. — Мочите их, парни! Их всего двое!!!

Да блядь! Сука недобитая!

Подскакиваю к нему и вырубаю его ударом ботинка. Сука! Мразь! Надо было его сразу размазать по полу тонким слоем.

В дверь снова начинают ломиться.

Выкусите!

Мы с восьмым ощериваемся огнем из «валов».

За дверью раздаются крики и топот, которые тут же сменяет короткое затишье.

Этого хватает, чтобы перезарядить автомат.

Дверь с грохотом вылетает. Четенько сработала подкинутая мразями граната.

Маска, защитные очки и наушники хорошо защищают нас от последствий взрыва.

Чего не могу сказать о блондинчике. Дверное полотно накрывает его. Если он здесь сдохнет, я не расстроюсь.

Дверной проем загорается. Всполохи огня и дым стелятся по полу. Твою мать!

Бросаю быстрый взгляд в угол.

Дым еще не успел туда доползти. У нас есть пара минут. Может чуть больше.

Не дожидаясь пока «гости» ворвутся в комнату открываем с восьмым огонь на поражение. И получаем ответный огонь.

Ситуацию усугубляет разгорающийся после взрыва гранаты огонь и «корзинка».

Моя «корзинка» — заложница, что я пришел спасать.

О ней все мои мысли. Как ее вытащить отсюда?

Вдвоём с восьмым мы бы легко вышли. Но не с Глашей на руках. Это даже не риск.

Это чистое самоубийство. Ее ни прикрыть, ни спрятать. Просто вынести на руках под пули? Или закинуть на спину и прикрываться ей как щитом?

Мой мозг судорожно ищет варианты, но не находит.

Мой взгляд мечется к окну. Может, мы сможем уйти через него?

Ни хера! Решетка.