Эмили Лоринг - Стремительный поток

Как тихо в церкви… Тишина обнимала ее, словно теплые, умиротворяющие крылья. Постепенно рыдания прекратились. Опершись подбородком на высокую спинку передней скамьи, сквозь залитые слезами глаза Джин вновь и вновь перечитывала освещенные слова над алтарем. Дрожащее пламя свечей превращало в живые огненные язычки золотые буквы: «Да не будет сердце твое омрачено печалью, да не будет пребывать оно в страхе».

– Да не будет пребывать оно в страхе, – тихо повторила девушка.

Чья-то рука прикоснулась к ее плечу.

– Джин, дорогая, что случилось? Позвольте, я вам помогу.

Она посмотрела вверх, в лицо Кристофера Уинна. В мягком освещении оно приобрело неземную белизну, темные глаза смотрели ласково и внимательно.

– Пойдемте в мой кабинет.

Джин встала с церковной скамьи. Почему бы не взвалить свою невыносимую ношу на его широкие плечи, почему не рассказать о том, что случилось? Тогда он поймет, чья она дочь и какой станет через несколько лет, и сам отвернется от нее. «А как же иначе?» – спросила себя Джин, входя следом за священником в кабинет, мимо которого она ежедневно украдкой проскальзывала в течение последних двух недель. Уинн помог ей снять мокрый плащ и повесил его сушиться на спинку стула.

Сердце Джин готово было разорваться. Сдавленные рыдания вновь сотрясли ее тело.

Кристофер Уинн выдвинул вперед глубокое кресло.

– Садитесь сюда. – Когда девушка устало откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза, он поинтересовался: – Вы обедали?

Джин покачала головой.

– Я так и думал. Что вы ели на завтрак? – Он открыл двойные двери, за которыми оказалась крохотная кухонька.

– О, кофе и…

– И больше ничего. Ах вы, борцы с полнотой, – усмехнулся Уинн и поставил чайник на электрическую плитку.

В голове у Джин мгновенно прояснилось. Что это за запах? Шоколад? Она едва не падала в обморок от голода и только сейчас это осознала. Кристофер Уинн приготовил поднос с льняными салфетками. Его улыбка привела в нормальное положение перевернувшийся с ног на голову мир девушки.

– Пустой желудок – это непобедимый враг, Джин. Он лишает храбрости, распространяет дымовую завесу, которая полностью затмевает разум. – Он пододвинул к ее креслу столик и, когда Джин открыла рот, чтобы возразить, скомандовал: – Не говорите ничего, пока что-нибудь не съедите. Моя мать в свое время любила повторять, что до еды к отцу бесполезно приставать с просьбами или предложениями. Будучи голодным, он яростно возражал ей, рычал как лев, а наевшись до отвала, превращался в ягненка – все выслушивал и безропотно соглашался. Я оценил эту мудрость, только когда стал служителем церкви, и уже через пару месяцев пастырской работы соорудил здесь эту кухоньку. Я считаю ее важным элементом церковного имущества – как орган или колокола. Многие из тех, кто переступал этот порог в состоянии отчаяния, уходили отсюда с высоко поднятой головой и расправленными плечами, а утешение им приносили всего лишь чашка горячего шоколада и бисквит. Пожалуйста, угощайтесь.

Он поставил поднос на маленький столик. Джин наблюдала, как струйка пара поднималась от чашки, словно миниатюрный сигнал индейского костра. Всего лишь горячий шоколад и бисквит, сказал Уинн. Но он не упомянул силу своей личности.

– Вы должны допить все до последней капли и не оставить ни одной крошки к тому времени, как я вернусь, – велел Кристофер и вышел из кабинета через внутреннюю дверь.

Когда эта дверь распахнулась, Джин почувствовала запах роз и горящего воска.

Девушка встала, решив, что лучше уйти, пока она не капитулировала перед его нежностью, но аромат горячего шоколада удержал ее. Дрожащей рукой Джин поднесла чашку ко рту и сама не заметила, как выполнила распоряжение Уинна. Откуда-то появилась уверенность в том, что все уладится. Но как, если… Она поморщилась. По крайней мере, теперь у нее есть смелость идти дальше в одиночку, чтобы сохранить тайну своей матери.

В первый раз с того момента, как вошла в кабинет, Джин осмотрелась по сторонам. Две стены скрывались за книжными шкафами от пола до потолка, третья была выделена для кулинарных приспособлений, а в четвертой оборудован камин, в котором весело горело пламя. В центре кабинета стоял стол с пишущей машинкой, письменными принадлежностями, книгами, высокой хрустальной вазой с тремя гвоздиками. Сцепив руки на коленях, глядя на огонь, Джин пыталась проникнуть в суть того ощущения покоя, которое царило в тихом помещении. Это не было спокойствие бездействия, скорее, оно вдохновляло человека пробивать себе путь к свету.

– Выполнили приказ? – осведомился Уинн с порога и, приблизившись, положил на сцепленные руки девушки алую розу.

«Он взял ее из серебряной чаши на алтаре?» – подумала Джин, прикрепляя цветок к броши у ворота бежевого платья.

– Итак… – Кристофер пододвинул кресло и уселся.

У Джин родилось то ужасное ощущение, от которого захватывает дух в кабинете зубного врача, когда тот берет сверло бормашины. Она поспешно предложила:

– Хотите, я вымою посуду?

– Не нужно. Этим займется прислуга. Не окажете ли вы мне любезность, Джин, рассказав, какими судьбами оказались здесь?

Руки девушки сцепились крепче. Нельзя ему об этом рассказывать. Испытывая страстное желание броситься в объятия Кристофера, прижаться к его плечу, капитулировать, она ответила самым непринужденным тоном, на который была способна:

– Вы уже все знаете. Я ехала домой под дождем, проголодалась и думала… думала…

– Обо мне, я надеюсь? – Серьезное выражение его глаз совсем не сочеталась с шутливой интонацией.

– Нет. Я проголодалась, у меня испортилось настроение, все вокруг стало каким-то серым… Я не хотела тревожить ни семью, ни друзей. Случайно проезжала мимо церкви и…

– Случайно? Ну-ну. Продолжайте!

– Больше мне сказать нечего. Я увидела открытые двери, тихонько вошла, и эта обстановка что-то со мной сделала. Я плакала так, как никогда раньше. И… это все.

– То есть вы горько рыдали только потому, что обстановка на вас так подействовала? По-моему, не слишком правдоподобное объяснение. Подумайте обо мне всего лишь как о человеке, который всеми силами стремится вам помочь.

– Ах, если бы я могла! – в отчаянии простонала Джин и, только увидев, как Кристофер покраснел, осознала важность своего признания. Запинаясь, она продолжила: – Вы хотите жениться на мне. На мне! Вы, священник! Почему? Я не прочитала ни единой молитвы за всю жизнь!

Его глаза – спокойные и нежные – неумолимо притягивали ее взгляд.

– Может быть, вы все-таки молились в самых сокровенных глубинах души, когда вам было плохо, когда вы страдали от тяжелейшей обиды?