Мелани Морган - Интрижка

— У меня заказана машина. — Барбара накинула на обнаженные плечи невесомый серебряный шарф, и Томас уловил знакомый запах подаренных им духов. — Она вот-вот должна приехать.

— Машина уже ждет внизу. Я велел Соне отменить твой заказ. Расточительно нанимать две машины, когда мы оба направляемся в одно и тоже место.

— Велел Соне? — Молодая женщина побледнела от гнева. — Кажется, ты еще не управляешь «Ровенталь и Стивенсон»!

— Ты сама сможешь сказать ей об этом.

— И вообще, я представляла фею-крестницу совершенно по-другому.

— Правда? Ты даже не представляешь, как я рад, что это так! А то я думал, что попал не в свою сказку. Наша называется «Спящая красавица», только в очень современной трактовке. Там красавица будит принца своим поцелуем, — засмеялся Томас. — К тому же у Золушки просто не могло быть такого красивого платья. Смею надеяться, ты собиралась поразить мое воображение своим великолепием.

— Ошибаешься. На подобном балу все стараются затмить друг друга своими нарядами. Журналам просто необходимо дать читателям пищу для обсуждения. Ты так не считаешь? — спросила Томаса Барбара.

— Я считаю… — У него была возможность перейти на более нейтральную тему. Чем дольше он размышлял над ответом, тем больше Барбара жалела, что вообще задала этот глупый вопрос. — Я считаю, что тебя следует запереть дома, пока ты не свела с ума всех мужчин Бостона.

Она знала, что это всего лишь искусный комплимент, но один раунд ей все же удалось выиграть. Томас Челси признал, что она восхитительна. А признание человека, которого трудно удивить чем-либо, дорогого стоит.

— Идем? — спросил Томас, беря ее за руку.

— Как продвигается отделка дома?

Они сидели на заднем сиденье машины, практически не касаясь друг друга, только Томас по-прежнему держал Барбару за руку.

— Гостиная закончена. — Он взглянул на свою собеседницу. — На очереди кухня. Там тоже нужно кое-что сделать.

— Надеюсь, ты не задумал ничего кардинального. Оставишь старинную мраморную раковину, и дубовый стол… и диван. — Барбара внезапно замолчала.

— Да, оставлю. Работы начнутся завтра.

— Наверное, тяжело жить в доме, когда его ремонтируют?

— Я подумываю уехать оттуда на некоторое время.

— О! — вырвался у Барбары невольный возглас сожаления, но потом она взяла себя в руки и спокойно сказала: — Мудрое решение.

— Я давно не отдыхал.

— Тем более.

— Запиши первый танец за мной. — Томас даже не пошевелился, когда машина остановилась и швейцар отеля распахнул перед ними дверцу.

— Первый танец? — Подобные слова было приятно услышать любой женщине. Сердце мисс Ровенталь ёкнуло. — У меня нет времени для танцев, — возразила она. — Быть может, я смогу уделить тебе пару минут… потом.

— Потом будет поздно. Первый танец, — настаивал Томас, не выпуская ее руки и тем самым не давая ей выйти из машины.

Барбара подумала, что, возможно, ее спутник не собирается задерживаться на балу, и кивнула. Томас вышел из машины, помог выйти своей спутнице, взял ее под руку, и они вместе вошли в здание отеля.

Оказавшись в зале, Барбара моментально начала решать с Соней возникшие вопросы относительно порядка проведения вечера. У Томаса были свои дела. Он отправился искать распорядителя церемонии и выяснил, что мисс Ровенталь оставила ему место не рядом с собой, а напротив.

— Ты так предсказуем, Томас Челси, — произнесла Барбара, садясь рядом с ним за стол. Она уже успела пройтись по залу в сопровождении сестер — поздороваться с друзьями и поблагодарить спонсоров.

— Тогда тебе следовало сразу оставить это место за мной.

— Но если бы ты сидел напротив, тебе было бы лучше меня видно, — запротестовала Барбара.

— Видно лучше, а слышно хуже. И еще… — Томас наклонился ближе к своей собеседнице и посмотрел ей прямо в глаза, — я не смог бы ощущать великолепного запаха твоих духов.

Барбара не нашла, что ответить.

— Ты обещала мне первый танец. Помнишь? — Перехватив взгляд Барбары, устремленный на пустое пространство для танцев, он предложил: — Идем. Кто-то же должен начать.

— Это следует сделать Лиз, — сказала Барбара.

— Она занята, заводя знакомства среди влиятельных людей.

— Ты умеешь уговаривать, — вздохнула Барбара, поднимаясь.

— Конечно, — произнес он, многозначительно посмотрев на распорядителя бала.

Заметив взгляд Томаса, тот подошел к микрофону.

— Уважаемые леди и джентльмены, — произнес он, когда молодые люди вышли на середину зала, — поприветствуем мисс Барбару Ровенталь и мистера Томаса Стивенсона Челси, представителей двух знаменитых семей, основавших в свое время фирму «Ровенталь и Стивенсон», которые любезно согласились открыть наш бал туром вальса. — Раздались аплодисменты, свист. — Но сначала мистер Челси хотел бы получить специальный лот, который он приобрел на благотворительном аукционе «Ровенталь и Стивенсон» на этой неделе. Поцелуй мисс Ровенталь.

Барбара не верила своим ушам. Ей казалось, что этот этап их отношений уже пройден. Раз о любви не могло быть и речи, то они, по крайней мере, могли бы оставаться друзьями. А Томас готов всем пожертвовать ради шумихи в прессе. Просто чтобы доказать, что может переиграть ее в любом отношении.

И он прав. Ничто не сможет заставить главных редакторов журналов и газет не помещать на обложках или на первых полосах такой снимок!

Томас обыграл ее на собственном поле. Согласившись, что она восхитительна и вполне профессиональна, он продемонстрировал, что сам гораздо лучше, потому что одной фотографией может перечеркнуть все, к чему Барбара шла долгие годы.

Он принадлежал к семье Стивенсон, и этим было сказано все. Пока Барбара подыскивала слова, чтобы выразить свое негодование, Томас положил ей руку на талию, прижал к себе и посмотрел в глаза. Он выиграл, и Барбара ничем не могла помешать ему получить приз.

Его поцелуй. Ее торговый дом.

Вокруг них начали раздаваться несмелые хлопки. Наконец Томас прильнул к губам молодой женщины.

Что могло бы быть хуже при подобных обстоятельствах? Поцелуй длился и длился на глазах у сотен людей, которые хлопали в ладоши и подбадривали целующихся веселыми возгласами. Но было кое-что и похуже.

Барбара отвечала на поцелуй этого мужчины с жаром, которого в себе не предполагала. Ей хотелось, чтобы так было вечно — потому что, когда поцелуй закончится, не останется ничего.

Но всему на свете приходит конец. Прервав поцелуй, Томас отстранился. Все надежды и ожидания Барбары вмиг улетучились, испарились. К глазам подступили слезы. У нее не осталось ничего, даже самоуважения.