Элис Детли - Любовный пасьянс

— Всего один день и одну ночь.

Брустер снова помрачнел.

— А сами вы давно здесь, Хейзл?

Теперь пришла ее очередь нахмуриться.

— На один день больше. Брустер, что случилось?

Хейзл знала его, как человека решительного и прямого, но сейчас на его лице отражалась неуверенность.

— Надеюсь, что ничего, — ответил он.

Внезапно Хейзл догадалась, что речь идет о какой-то заранее спланированной игре, в которую она, не ведая того, оказалась втянутой.

— Так зачем вы приехали? — настойчиво спросила она. — Только не говорите, что оказались здесь проездом, — это слишком уединенное место.

— Я собираюсь писать роман, — ответил Брустер. — Барт давно меня уговаривал взяться за него, и я решил больше не отлынивать. Вот и приехал, чтобы обсудить с ним кое-какие детали.

Это звучало более или менее убедительно, но Хейзл заметила, что гость избегает смотреть ей в глаза. Было очевидно, что он чувствует себя неуютно.

Должно быть, он скрывает какую-то малоприятную информацию, касающуюся Барта, решила она.

— Может, вы и собирались написать роман, но сегодня приехали сюда вовсе не по этой причине, ведь так? — спросила Хейзл.

Их глаза встретились.

— Вы правы, — наконец ответил Брустер.

— Думаю, нам лучше сесть и все спокойно обсудить.

Он прошел за Хейзл в гостиную с видом человека, несущего на плечах тяжелый груз.

— Айрис не советовала мне приезжать, — пробормотал он.

— А вы, конечно, ее не послушались, — ехидно заметила Хейзл. — Но раз уж вы здесь, почему бы вам не объяснить мне, в чем дело?

Брустер пристально взглянул на нее, словно надеясь прочитать мысли, и, помолчав, спросил:

— Какое впечатление на вас произвел Барт?

Если бы не события прошлой ночи, Хейзл могла бы ответить на этот вопрос, не покраснев, но сейчас ее щеки вспыхнули.

— О, черт! — прорычал Брустер, не дожидаясь, пока она произнесет хоть слово.

Хейзл во все глаза смотрела на него.

— Брустер! Что происходит?

— Уже произошло, — хмуро ответил он. — Я приехал слишком поздно. Вы уже…

— Уже что? — спросила Хейзл.

— Не имеет значения, — отмахнулся Брустер.

— А я думаю, имеет. Особенно для меня. Так что же вы хотели мне сказать?

— Вы уже… спали с Бартом?

Казалось, каждое слово дается ему с трудом. Хейзл была настолько изумлена, что даже не возмутилась.

— Сначала объясните мне, в чем дело.

Брустер покачал головой.

— Считайте, что я ничего не спрашивал.

Но что-то в линии его поникших плеч заставило Хейзл не на шутку встревожиться. Она чувствовала, что должна, во что бы то ни стало выяснить, что скрывается за этим бестактным вопросом.

— Я не могу ничего объяснить, — с усилием произнес он. — Не сейчас. Все зашло слишком далеко… Лучше нам подождать Барта.

— Нет, говорите, — потребовала Хейзл.

— Что ж… — Брустер пожал плечами. — Я всего лишь немного беспокоился о вас…

— И только поэтому прилетели сюда?

— Нет, конечно. У меня были кое-какие дела в Бирмингеме.

— Может быть, вы все же назовете причину вашего беспокойства?

— Послушайте, Хейзл. — Брустер слегка поморщился. — Мне нравится Барт, и…

— Не темните! — резко оборвала его Хейзл. — Я хочу знать правду, а комплименты в адрес вашего друга можете оставить при себе.

— Хорошо. — Он взъерошил рукой свои волосы и беспомощно посмотрел на нее. — Барт говорил мне, что очень сердит на вас после того бала. Он сказал, что вы испортили ему вечер.

Хейзл кивнула, ожидая продолжения. Эта информация не была для нее новостью.

— Я знаю, — осторожно сказала она. — Он действительно немного злился на меня, но потом мы обо всем поговорили и решили больше не вспоминать об этом инциденте.

Брустер пристально взглянул на нее проницательными глазами и спросил:

— Но это ведь не все, что вы сделали, правда, Хейзл?

Она снова насторожилась.

— Вас интересует, занимались ли мы с Бартом любовью?

Он замялся.

— Мм… Ну, да.

— Почему это вас так волнует?

Брустер покачал головой.

— Не имеет значения.

Хейзл недоверчиво взглянула на него.

— Скажите же мне, в чем дело, пожалуйста! О ком из нас — обо мне или о Барте — вы беспокоитесь сильнее?

Он еще мгновение колебался, а потом ответил:

— Барт сказал мне, что собирается отомстить вам за тот вечер.

— И каким образом он собирался это сделать?

Брустер вздохнул.

— По-моему, он решил выбрать такую месть, которая одновременно станет для него приятным развлечением… — Его голос беспомощно дрогнул.

Хейзл в ужасе взглянула на него.

— Вы действительно имеете в виду то, о чем я подумала? Или это всего лишь ваша догадка?

— Я думаю, он решил заняться с вами любовью, а потом навсегда распрощаться.

Так, значит, все было подстроено, догадалась Хейзл. Все то, что я считала проявлениями искреннего чувства, нежные слова, ласки — все это не более чем искусно разыгранный спектакль!

Она отвернулась, чтобы скрыть, насколько потрясена предательством Барта. Брустер уже видел, как она страдала после развода. Но Харли был ее мужем, а сейчас речь шла всего лишь о постороннем человеке, которого она даже толком не знала, и, казалось бы, причин убиваться нет.

Хейзл еще немного подождала, чтобы быть твердо уверенной, что не расплачется, а потом с легкой дрожью в голосе попросила:

— Вы не довезете меня до станции? Только не говорите, что мне лучше сначала увидеться с Бартом.

— Хейзл…

— В любом случае сейчас я должна уехать. Если вы откажетесь, я позвоню и вызову такси. Но это займет больше времени, поэтому я предпочла бы уехать с вами.

Несколько минут Брустер раздумывал.

— Я отвезу вас, — наконец сказал он. — Хотя бы для того, чтобы убедиться, что вы благополучно сели в поезд. Но оставьте Барту записку, Хейзл. Пожалуйста.

Она собиралась сказать, что не хочет оставлять этому человеку никаких шансов на примирение, но вместо этого спросила:

— Зачем?

— Потому что иначе он будет волноваться и, скорее всего, помчится за вами на станцию. Вы ведь этого не хотите? — Брустер помедлил. — Или я ошибаюсь?

— Меньше всего на свете, — твердо солгала Хейзл и схватила ручку так, словно это была шпага. Руки ее дрожали так сильно, что она едва могла писать. — Не беспокойтесь, — заявила она. — Мою записку он не скоро забудет!

12

На этот раз Хейзл не стала навещать своих друзей, а отправилась прямо в Эдинбург. Несколько дней она провела, запершись в своей квартире.