Барбара Картленд - Огонь желаний

Голоса раздавались все громче. По их звучанию девушка догадалась, что читают молитвы, но таких она никогда в жизни не слышала, хотя их произносили по-латыни. Она разобрала несколько имен: Нисрох — бог ненависти, Молох — пожирающий детей, и Адрамелех — благословляющий убийства.

Теперь голоса выкрикивали по-французски:

«Вельзевул — Адрамелех — Люцифер, приди к нам! Хозяин тьмы, мы умоляем тебя! Сатана, мы твои рабы! Приди! Приди! Осени нас своим присутствием!»

Затем они начали еще одну молитву по-латыни, произнося слова в обратном порядке. Вада поняла: против своей воли она принимает участие в черной мессе. Екатерина Медичи использовала колдовство, пытаясь удержать любовь своего мужа: она была уверена, что его приворожила Диана де Пуатье. Но папа римский осуждал тех, кто увлекался таинственными силами, и особенно черной магией.

Вада снова закрыла глаза. Не может быть, чтобы все это происходило на самом деле. Вероятно, что-то странное случилось с ее рассудком, если она представила себе такое.

Однако все так и было, и Вада понимала это, хотя была не в состоянии ни двинуться, ни крикнуть.

Позже она пыталась вспомнить, что произошло после того, как отслужили черную мессу. В сознании остались какие-то смутные, неясные обрывки. Помнила только, что чувствовала себя униженной и падшей, когда лежала обнаженная, неспособная шелохнуться.

Девушка догадалась, что вино, которое ее заставили выпить, было смешано с наркотиком; оно словно парализовало ее тело, а сознание вернулось к ней достаточно быстро только потому, что она выпила всего несколько капель.

Вдруг зло и гнусность того, что здесь происходило, натолкнули ее на мысль, что над ней нависла не только физическая, но и духовная опасность. Они могут убить ее физически! Вада знала, что поклонники дьявола совершают жертвоприношения; но хоть и смутно, помнила, что в жертву приносят обычно ребенка или животное. С женщиной могли совершить что-то другое, но что именно, Вада не могла вспомнить.

Она видела, как чьи-то руки тянулись вверх, к летучей мыши, висевшей над ней. Те руки были облачены в шелк, с вышитыми по нему кабалистическими знаками. Вада догадалась, что, кажется, они принадлежат маркизу, но не была в этом уверена и не могла перевести глаза, чтобы в этом убедиться. Так или иначе, девушка боялась на него взглянуть. Она вспомнила гостей за обедом и их взгляды, устремленные на нее, — как они наблюдали и терпеливо ждали, когда же она выпьет вино с наркотиком.

Ваде хотелось умереть раньше, чем они успеют к ней прикоснуться.

Молитвы продолжались, и девушка уже могла разобрать некоторые слова, смысл которых понимала. Она слышала, как собравшиеся снова вызывают сатану и дьявольские темные силы, произнося: «Белиах — в вечном мятеже, в хаосе — Аштарот, Нехамах, Астарта — в распутстве».

Вада начала молиться. Она была так напугана, что вспомнила только те молитвы, которые произносила еще ребенком.

«Нежный Иисус, кроткий и милосердный! Посмотри с небес на маленькое дитя! Сделай так, чтобы я пришла к тебе, чтобы могла спрятаться у тебя…»- мысленно взывала Вада к Богу. Перепуганная, она снова и снова молилась: «Нежный Иисус, добрый Иисус…»

От бесчисленного повторения про себя слов молитвы, казалось, немного притупился ужас, охвативший девушку, угрожающий, проникавший все глубже. Где-то в глубине сознания Вада даже с некоторым любопытством думала, неужели сатана действительно посетит тех, кто к нему взывает. Затем сказала себе, что все они сошли с ума. Но если сатана и спустится к ним, Бог защитит ее. Она принадлежит Богу, а не дьяволу!

«Помоги мне, помоги мне, Боженька!»- мысленно произносила Вада, думая в это время о Пьере. Он не возражал, чтобы она пошла на этот званый обед. Может быть, Бог вразумит его, подскажет, что он совершил ошибку, и тогда он вызволит ее, спасет от посягательств сатаны.

Девушка со страхом сознавала, что эти люди в любой момент могут прикоснуться к ней, что их воздетые к небу руки могут вот-вот оказаться на ее обнаженном теле.

Она еще раз попыталась вскрикнуть и убедилась, что губы, как и все тело, по-прежнему будто парализованы.

«Нежный Иисус! Добрый Иисус… О Пьер! Пьер!» — не слышно звала Вада. Ей хотелось прокричать его имя, она чувствовала, что, если бы ей это удалось, Пьер ее услышал. Затем она снова увидела, как руки, прикрытые мантией с непонятными знаками, опять простерлись над ней, на этот раз ладонями вниз. Девушка догадалась, что колдовавшие над ее телом пытаются использовать гипноз.

Вот-вот эти руки к ней прикоснутся… От невыносимого отвращения и ужаса Вада закрыла глаза.

«Пьер… Пьер…» — Вада еще раз попыталась крикнуть и тут услышала сильнейший грохот.

— Прекратите это богохульство! Властный, сильный голос, как гром, прогрохотал на всю часовню, и наступила гробовая тишина. Монотонные песнопения прекратились. Руки, парившие над девушкой, исчезли. Послышались резкие, пронзительные голоса и звуки, подобные рычанью зверя.

— Уберите его! Уберите его отсюда! Он не имеет права! — приказал маркиз.

И снова прогремел голос Пьера, решительный и требовательный. Голос ангела отмщения, который пришел, чтобы покарать:

— Если кто-нибудь из вас только попытается остановить меня, мой друг — он рядом со мной — будет стрелять!

Глава 7

Пьер сразу понял, что попал в сатанинский храм. На одном из занавесей алтаря он заметил вышитую фигуру огромного вздыбленного козла, на другом — семигрудую женщину со змеиным хвостом.

Увидев Пьера, быстро идущего к алтарю, стоявшие на его пути сатанисты попятились, и только маркиз, находившийся у алтарных ступенек, не тронулся с места.

Жак с пистолетом в руке шел за Пьером, оглядываясь по сторонам, и сатанисты невольно прятали от него глаза. Те, что были поодаль, бормотали что-то вроде проклятий в их адрес. Эти звуки, словно издаваемые раздраженными животными, становились все сильнее по мере того, как Пьер приближался к маркизу, пока наконец не остановился перед ним. За вельможей покорно стоял священник. Алтарь был задрапирован тканной золотом накидкой, а на отороченном кружевом покрывале лежало обнаженное вытянувшееся тело Вады. Над ней нависло огромное перевернутое распятие с летучей мышью, очень темной, с развернутыми крыльями, — символом зла.

Вокруг горели черные свечи. Запах ладана проникал повсюду, отравляя воздух наркотиками, возбуждающими эротические желания.

Гости, чувствовалось, сильно напуганы, чего нельзя было сказать о маркизе.

Он глядел на Пьера с вызовом. Под действием гашиша зрачки маркиза расширились и почернели.