Хэрриет Гилберт - Вот такая любовь

Витторио успел перехватить ее сжатые в кулаки руки, прежде чем она осыпала его градом ударов; со спокойной улыбкой он посмотрел на ее пылающее гневом лицо.

— Обыкновение итальянских женщин бить мужей почти исчезло в Тоскании, поэтому не надо этого делать, дорогая.

— Я тебе не «дорогая», — выпалила Лили, глядя на него широко открытыми и полными негодования глазами. — Я здесь оставаться не собираюсь, и уж тем более не намерена выходить за тебя замуж!

— Но ты выйдешь, и скоро…

Наконец Лили удалось освободить руки, и, вся дрожа, она набросилась на Витторио.

— Как ты посмел? Как ты посмел использовать в своих «играх» Карло?! И эту Джину! Как ты посмел использовать их против меня? Ты словно машина, лишенная элементарных человеческих чувств!

— В том‑то и беда, что у меня слишком много чувств к тебе…

— Ты снова лжешь! Тому, что ты позволяешь себе в отношении меня, нет названия, но как ты можешь уродовать душу своего ребенка… Это невероятно…

— Что именно так возмущает тебя в моих поступках по отношению к Карло?

— Ты обманул его, сказав, что я остаюсь…

— А разве это не так? — прервал ее Витторио, улыбаясь; он положил руки на плечи Лили, пытаясь успокоить ее. — Ты никуда не поедешь, кроме моего дома. Чтобы быть со мной и с Карло…

— Ни за что! — Лили покачала головой. Она так хотела быть нужной им, но сейчас… Теперь мир словно стал иным. — Все, что тебе нужно, так это рабочую лошадь, которая содержала бы твой дом в порядке, присматривала бы за твоим сыном и согревала постель, когда у тебя появится в этом необходимость.

— Все это можно получить за деньги, не отдавая сердца, Лили Мейер, но я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой…

— Тем хуже для тебя, — в исступлении крикнула она. — Ты гоняешься за мечтой, Витторио, но я — не мечта и не та женщина, которую ты так сильно любил! Мне не дано ее заменить.

Его руки у нее на плечах напряглись, а затем беспомощно опустились.

— Мне не нужна мечта, Лили, — проникновенно сказал Витторио. — Мне нужна ты. Я люблю тебя, а ты в исступлении говоришь то, чего я не могу и не смогу понять, и не хочешь поверить в глубину моей любви к тебе.

— Я не могу в это поверить, Витторио, тебе не впервой обманывать меня!

Он быстро взглянул в лицо Лили, и она прочитала отчаяние в его глазах.

— Я был уверен, что ты простила меня за мой обман. Он казался мне единственным способом удержать тебя…

— Я имею в виду не эту ложь.

Теперь его взгляд выражал полное недоумение.

— Но тогда я просто не понимаю, о чем ты говоришь! Давай попытаемся разобраться во всем, и ты увидишь, что речь идет о каком‑то недоразумении!

Лили пристально посмотрела на него. Ее ресницы задрожали от нерешительности.

— Я… Я хочу правды, — прошептала она.

— О чем? — настаивал он.

Лили отвернулась, не решаясь ответить на его вопрос. Да, он любит ее. Он хочет, чтобы она стала его женой, жила в его доме вместе с ним и Карло… Но жить с призраками прошлого, делить место в его сердце с другой, пусть ушедшей из жизни женщиной, она не могла.

Витторио чувствовал, что происходит в ее душе, видел, как она страдает от невысказанной мысли. Он ласково притянул ее к себе.

— Лили, если мы собираемся строить жизнь вместе, то между нами не должно быть секретов.

— Но между нами всегда будет невидимая стена, Витторио, — тихо сказала она, подняв на него полные слез глаза. — Я не могу… не могу жить с твоим прошлым, пойми. Ты лгал мне, когда говорил, что твоя жена убила в тебе любовь к ней. Но та любовь не умерла. Она продолжает жить.

— Нет, Лили, нет, — убеждал ее Витторио. — Она разрушала наш брак, дойдя до того, что стала отрицать мое отцовство. Все, что осталось в моей душе от любви к ней, — это горечь и чувство вины за то, что я не мог сделать ее счастливой.

Лили покачала головой. Она была в отчаянии и не знала, верить или не верить его словам.

— Витторио, ты лгал мне раньше, лжешь и теперь.

Он вспыхнул:

— Я сказал тебе правду!

— Значит, твой сын лгун? — почти шепотом спросила она, смотря прямо ему в глаза открытым и вопрошающим взглядом. — Значит, он лгал, рассказывая о том, как его отец и мать любили друг друга и как они радовались, когда он родился! Что еще рассказывал Карло? Ах, да: «Папа говорит, что если кто‑то умирает любимым, то любовь к нему продолжает жить…»

Ее голос сорвался, и она почувствовала, что ее щеки мокры от слез. Смахнув их тыльной стороной ладони. Лили продолжала:

— Вся твоя жизнь — ложь. Ты сплел целую паутину выдумок вокруг моего отца и Эмилии. Карло называет их дедушкой и бабушкой, и ты не удосужился сообщить ему, что они всего лишь твои друзья!

Она взглянула Витторио в лицо и с удивлением увидела, что он ласково улыбается ей.

— О, моя Лили, моя дорогая Лили… — нежно сказал он, привлекая ее к себе.

— Я… Я уже… не твоя дорогая, — рыдала она, уткнув лицо в его плечо. — Ты — жестокий, бессердечный, и ты мне лжешь.

— Нет, нет, моя любовь, — утешал он ее. — Я был вынужден говорить неправду сыну, но мне ты должна верить.

Лили в изумлении оторвала мокрое от слез лицо от его плеча и посмотрела ему в глаза.

— Я не верю тебе… — вновь повторила она, но на этот раз ее слова звучали уже не столь уверенно.

— Однако я сказал тебе правду, — вздохнул он. — Еще одна ложь, которая мне простится. — Он кончиком мизинца стер слезинку с ее щеки. — Что еще мог я рассказать мальчику о матери, которой он не мог помнить? Что она была вечно недовольной окружающим женщиной, грезившей об изысканном обществе и не сумевшей обрести счастье в прекрасных горах Тосканы? Что она заливалась слезами в ту ночь, когда на свет появился Карло, боясь, что он будет всего лишь владельцем виноградников Росси в глухой провинции? Она молила Бога о дочери, чтобы баловать и нежить ее, чтобы дать ей воспитание, какое было у нее, и выдать замуж за человека, принадлежащего к высшему свету. Она никогда не брала на руки маленького Карло. Она не была счастлива и считала, что в этом виноват один я. Это мне следовало рассказать моему сыну?

Пораженная словами Витторио, с пылающими от стыда щеками, Лили смотрела в его темные глаза. Как она могла не догадаться обо всем? Почему эта мысль не пришла ей в голову?

Раскаяние ее было настолько велико, что присутствие Витторио, перед которым она была так виновата, тяготило ее.

— Отпусти меня, — жалобно попросила она. — Мне необходимо побыть одной.

Лили медленно пошла к выходу. Господи, что она наделала, что в исступлении наговорила Витторио! Теперь он будет ее ненавидеть так же, как возненавидел свою жену.