Дикси Браунинг - Любовь старой девы

— На медовый месяц? — Он присел на уголок кровати — слишком близко для Рори и на полмили дальше, чем хотел бы сам.

Она с остервенением вытерла мокрые глаза и засунула бумажный платок в нагрудный карман, приковав тем самым его внимание к тому, что под пижамой на ней ничего нет. Пришлось какое-то время изучать рисунок на стеганом покрывале, пока он не овладел собой.

— По-моему, мне пришла в голову хорошая идея, — сказала Рори. — Я подумала, что раз я не собираюсь ехать в Цинциннати, то почему бы не устроить себе отпуск до начала занятий прямо здесь. — Она судорожно, со всхлипом, вздохнула, жалея, что не взяла из ванной всю пачку бумажных платков. Но всего не предусмотришь. — Мне просто следовало побыть одной, чтобы привести в порядок свои мысли. Можете вы это понять?

— Что случилось с Цинциннати?

— Вы уже знаете. — Она подозрительно взглянула на него.

— Да.

Он посмотрел на пустую вазочку из-под мороженого и на полупустую коробку пиццы и взял себе ломтик. Пицца была холодная, впрочем, он не особенно привередлив.

— Вы всегда так едите? — спросил он, с трудом прожевав и проглотив кусок. Соус был ужасный, тесто крутое. — Неудивительно, что желудок не выдержал.

— У меня желудок в полном порядке.

— Знаю.

— Но вы только что сказали…

Кейн отложил недоеденный ломоть и, взяв ее руку, осмотрел красную ссадину на среднем пальце левой руки.

— Я всегда знал, что вас мучает, Рори. И даже начал побаиваться, что вы не успеете вовремя принять решение.

Рори, чувствуя, как слабеет в ней внутреннее сопротивление, вздохнула.

— Я тоже, — кивнула она.

— Хотите об этом поговорить?

— Тут не о чем говорить.

— Вы открыли?.. — начал Кейн и молча ждал, не желая давить на нее.

— Я открыла, что по-настоящему не люблю Чарлза, значит, было бы нечестно выходить за него замуж. Я бы никогда не стала для него такой хорошей женой, какую он заслуживает.

— Да, — задумчиво протянул Кейн, — полагаю, вы бы не смогли стать.

Рори быстро скользнула взглядом по его загорелым чертам, по крючковатому носу, чуть скошенному рту и удивительным глазам, от которых у нее все внутри теплеет и в то же время по спине пробегают мурашки.

— Фактически я не подошла его матери, он сказал вам? По крайней мере, я написала в записке, которую отдала секретарше вместе с кольцом, что, по-моему, миссис Бэнкс не будет счастлива, живя с нами.

— Мудрое решение. — Он сознательно держал под контролем выражение лица, но давалось это с трудом.

— Кейн, вы когда-нибудь размышляли над тем, к какой среде принадлежите?

Кейн покусал свою полную нижнюю губу. Рори рассеянно отметила, что зубы у него не кривые. Безукоризненные зубы, за исключением одного со стесанным уголком.

— Не помню, чтобы я вообще особенно задумывался над этим.

— А я много об этом думаю, — с тоской произнесла она.

В комнате стало теплее, но Рори еще выглядела замерзшей. Съежившаяся посередине королевского размера кровати, она казалась похожей и на несчастного ребенка, и на желанную женщину, завернутую в восхитительную, хотя и неопрятную, упаковку.

Кейн решил, что, пожалуй, он сначала утешит первого, а потом приступит ко второй. Поднявшись, он оставил ее и скрылся в ванной. Рори услышала, как побежала вода. Она вытащила из пиццы маслину и пожевала ее, потом достала свой использованный бумажный платок и вытерла пальцы. Они были липкими.

Черт, проклятие, позор! Она не сумела даже устроить приличный медовый месяц для себя одной.

Звук, доносившийся из ванной, изменился, и через секунду на пороге с поклоном появился Кейн.

— Мадам, ванна готова.

— Под вашу ответственность?

— Температура отличная, и я обещаю, что вас не ударит током. Поверьте мне, ладно? Я всегда был молодцом с любой техникой.

Из соседней комнаты Кейн слушал журчание и мысленно рисовал картину, как она сбрасывает на пол пижаму и пробует воду одной ногой. Он видел мысленным взглядом, как ее восхитительная маленькая попка приближается к водовороту в ванне, как она закрывает глаза и склоняется к горячему потоку, который пощипывает розовые соски. Он представлял…

— Милостивый святой Петр, — пробормотал Кейн, подошел к окну и уставился на голубя, разгуливавшего по крыше съездовского центра Бентона. Потом рядом с первым голубем появился второй, но Кейн в это время уже вышагивал по комнате, засунув руки в задние карманы джинсов и ругаясь.

Пятнадцать минут спустя он постучал в дверь ванной.

— Эй, есть там кто живой? Я заказал кофейник горячего кофе для себя и кувшин горячего шоколада для вас, а еще бутылку вина, для поднятия духа. Да, обратите внимание, на двери висит толстый банный халат.

— Как мне сладить с этой штуковиной? Что надо сделать?

— Вы и вправду хотите, чтобы я вошел и показал? — Одно слово приглашения — и его самолет уйдет в пике.

Но слово не последовало.

— Вы только вылезайте, завернитесь в халат и выходите. Я все сделаю. — Его надо бы за это канонизировать в святые.

Двадцать минут спустя Рори с бокалом вина в руке сидела, облокотившись спиной на гору подушек, а забытый горячий шоколад остывал перед ней на столе. Она согрелась, расслабилась и чувствовала себя в безопасности. И даже если такое ощущение было лишь следствием выпитого вина, все равно она им наслаждалась.

Кейн задумчиво вертел ножку бокала между своими массивными, с квадратными подушечками пальцами. Вдумчивый по природе, он наконец выбрал тонкий подход.

— Так какого дьявола вам пришло в голову, что если вы с Чарлзом оказались хорошими соседями, то и супруги из вас выйдут не хуже? Вы бы уже через месяц вымотали друг другу кишки!

Слишком сильно для тонкого подхода. Да и вообще долгое терпение не главная его добродетель. К примеру, толстый махровый халат не помогал. Слишком просторный, он приоткрывал то и се. Оставалась голой шея, и он видел холмик груди как раз там, где проходила демаркационная линия и где кончались веснушки. А если добавить к этому, что она пахла мылом, и солнцем, и сладостью теплой женщины и ее веки начинали закрываться, то единственное, на что ему оставалось полагаться, так это на свои добрые намерения.

— Почему вы это сделали? — в конце концов спросил он.

— По-моему, из-за бабушки. Она была… У нее были… Наверно, можно сказать, что у нее были очень высокие стандарты. Она бы одобрила Чарлза.

— Как мужа для вас? — усмехнулся Кейн. — Никогда, если она по-настоящему вас знала.

Кейн снова наполнил ее бокал, и Рори постепенно рассказала ему о своих детских годах, когда она росла свободной и дикой, как цветок в поле, о том, какой пугающей может быть свобода, если она вызывает чувство опасности и удивления ее пределами.