Лора Энтони - Вот это женщина!

Рен кивнула. Он все еще любит свою жену. Да и как он мог забыть ее? Она так трагически погибла. Он никогда ее не забудет. Рен отстранилась и опустила глаза. Как она могла надеяться, что сможет заменить ему любимую жену, пусть даже умершую?

— Ты тоже многому меня научил, — сказала она, с трудом подавляя боль.

— Правда?

— Встретив тебя, я поняла, что есть люди, на долю которых выпало гораздо больше страданий, чем мне. Ты заставил меня позабыть о своих не счастьях, пока я помогала тебе справиться с твоими. Так я смогла снова найти себя. Найти такой, какой я была до смерти родителей, до аварии, которая меня изуродовала. До того, как Блейн Томас обманул меня и я перестала верить людям. Ты вернул мне радость жизни, Киган Уинслоу, и я всегда буду тебе за это благодарна. Я никогда тебя не забуду.

— Я тоже никогда тебя не забуду, Рен. — Киган на секунду прикрыл глаза, подавляя разочарование. Она отпускает его. Не предлагает остаться, а он не знает, как спросить, что она решила.

— Ты, наверное, скоро уйдешь, — сказала она нарочито беспечно.

— Значит, ты уже нашла помощника на ферму? — Кигану едва удавалось спрятать довольную улыбку. Похоже, она все-таки не хочет, чтобы он уходил.

— Нет, место пока свободно. — Она подняла глаза, и их взгляды встретились. — Ты хочешь сказать, что готов занять его?

— Не уверен, что у меня имеется необходимая квалификация.

— Ну, с доильными аппаратами работать ты уже умеешь. И опыт общения с водопроводными трубами тоже есть.

Теперь он позволил себе улыбнуться.

— Я был бы весьма польщен, если бы вы предложили мне остаться, мэм.

— В таком случае работа ваша, мистер Уинслоу.

— А как насчет всего остального, кроме работы? — спросил он. — Я должен знать.

— Разве ты еще не понял?

Он кивнул.

— Но я боюсь. Мне еще предстоит долгий путь, чтобы окончательно вернуться к жизни. У меня с собой много старого багажа, от которого еще нужно освободиться. Я любил свою жену и дочь, да. Но это не значит, что я не могу научиться любить снова. Я люблю тебя, Рен Мэттьюс, хотя, видит небо, я делал все, чтобы оттолкнуть тебя.

— Киган, я… пожалуйста, не играй со мной. Я не могу быть твоим учителем, твоим проводником. Я и сама нуждаюсь в наставнике.

— Милая моя, я знаю это. — Он потянулся к ней и обнял. Зарылся лицом в пахнущие дымом волосы и прижал ее к себе. Вдохнул, отыскивая знакомый аромат лаванды.

Рен подняла лицо, давая его губам нежно коснуться ее губ. Его прикосновение было так желанно, что она, наконец почувствовав его, только вздохнула и растворилась в мягких волнах ощущения близости.

Всю жизнь Рен мечтала о таком объятии, о заботе и теплоте. И любовь к ней Кигана была настоящей, не такой, как Елейна. Рен подумала, что время лечит раны. А если ее раны заживут, то и раны Кигана тоже.

Она устала жить во тьме одиночества. Она устала бояться, никому не верить.

Этот мужчина уже любил однажды. Но он может полюбить снова. Теперь он здесь, и она могла ждать. Ждать и надеяться.

— Я люблю тебя, Киган Уинслоу, всем сердцем, всей душой.

— Помоги мне научиться любви.

— Да, Киган, — ответила она. — Да.

Теперь будущее сияло перед ней ожиданием счастья. Сердце говорило ей, что они смогут его заслужить. Она смотрела на восходящее солнце, светившее ярко и радостно навстречу новому дню.

— С Рождеством, Киган, — прошептала она.

Эпилог

Киган стоял на лужайке перед домом и всматривался в результаты его и Рен тяжелой работы. Снова наступил канун Рождества, но на этот раз погода была гораздо приветливее, чем год назад. Да и он сам значительно отличался от того человека, который постучался тогда в дверь ее дома.

Во дворе красовался Санта-Клаус рядом с девятью северными оленями, запряженными в сани. Эльфы-помощники глядели с деревьев и из-за угла дома. Множество разноцветных гирлянд опутали весь дом и даже перила крыльца, покрашенные в яркие, веселые тона.

Киган улыбался. Скоро прибудут гости.

Теплое, радостное чувство зашевелилось в его душе, когда он оглянулся и увидел, что Рен наблюдает за ним. За прошедший год он ни на секунду не пожалел о своем решении, сделанном год назад, когда он без спросу пробрался в маленькую комнатку на чердаке сарая.

Пасторальная обстановка удаленной фермы заставила его вернуться в счастливое прошлое. Киган вновь почувствовал привязанность к земле, к корням. Он понял, что ему гораздо больше нравится работа на ферме, чем служба в полиции. Ферма понемногу стала разрастаться. Стадо насчитывало двадцать пять коров вместо прежних семнадцати, и они надеялись в следующем месяце купить еще нескольких.

Они с Рен ходили в кино, совершали долгие прогулки по лесу, сидели в тишине перед камином после ужина. Весной он часто приносил Рен полевые цветы и устраивал пикники у озера. Летом они ночами сидели во дворе и смотрели на звезды. Иногда они засиживались далеко за полночь и потом утром никак не могли встать.

Каждый день Киган просыпался с ощущением, что прошлое отходит все дальше, что он любит и любим. Каждый день с Рен становился все счастливее, он начинал получать удовольствие от самых простых мелочей. Его трогали и волновали звуки ее смеха, прикосновение ее пальцев, блеск в ее глазах, когда она смотрела на него.

Их физическое влечение становилось все сильнее, до того дня в конце сентября, когда Киган, поняв, что не сможет больше ни секунды прожить без Рен, предложил ей выйти за него замуж. Они обменялись кольцами прямо здесь, в доме. Отец Дюваль сочетал их браком.

Даже сейчас вспоминая о страстности, с которой приняла его Рен, Киган почувствовал, как его щеки заливает краска.

Оставив ботинки на коврике с надписью: «Добро пожаловать!», он вошел в дверь позади дома. С удовольствием принюхался к щекочущим ноздри запахам Рождества, витающим в доме. Перечная мята, тыква, корица, жареная индейка, домашние пироги и яблочный сидр.

Заглянув в комнату, Киган увидел большую елку, под которой громоздилась куча подарков. В этом году он купил Рен множество подарков. Над дверью висела веточка омелы, и, хотя на улице было не так уж холодно, в гостиной, весело потрескивая, горел камин.

— Дорогая, — позвал он. — Где ты?

Рен вышла из спальни.

При виде ее сердце Кигана подпрыгнуло и забилось где-то в горле.

Она была так красива. На ней было красное бархатное платье с черной отделкой. Точеную шею украшала нитка жемчуга, подаренного ей родителями на тринадцатилетие. Она улыбнулась ему, но он заметил, что в ее глазах стоят слезы.

— Рен, милая, что случилось?