Кэтти Уильямс - С Новым годом, с новым счастьем!

– К нам приходил Санта-Клаус! – захлебываясь, повторяла Клэр, пока они вместе шли к гостиной. – Он принес мне кучу подарков!

Кэтрин переглянулась с Домиником за спиной у его дочери, и он улыбнулся ей такой заговорщически-интимной улыбкой, что она мгновенно отвела глаза.

Клэр прыгала вокруг елки, хватала по очереди коробки с подарками, прижимала их к груди, визжа от счастья, а Кэтрин смотрела на эту картину и улыбалась. Она еще никогда не встречала Рождество с детьми. И забыла, какой это волшебный праздник для пятилетнего ребенка.

Они устроились под елкой, усадили между собой Клэр и смотрели, как девочка разворачивает, разглядывает подарки и восхищается ими. Клэр любовалась каждой коробкой, вертела подарки так и эдак, простодушно приговаривая, какой замечательный Санта-Клаус, что купил ей все игрушки из ее списка, и какая она сама хорошая, раз это заслужила.

– Явно выпрашивает шоколадку, – сухо объяснил Доминик Кэтрин. – А сама, конечно, понимает, – добавил он в сторону Клэр, – что ее план не сработает и никакого шоколада до ленча не будет.

– Но ведь Эми подарила мне коробочку конфет, – ткнула пальчиком Клэр. – А раз она моя… – Она умоляюще посмотрела на отца, насмешив Кэтрин. Детская логика подчас бывает неоспоримой.

– Мне кажется, что Санта-Клаус не позволил бы есть шоколад с утра, – прибегнул Доминик к более понятному доводу. – И я с ним согласен.

Очень скоро шоколадки были забыты, малышка с головой погрузилась в свои подарки, а Доминик сказал Кэтрин шепотом:

– Я кое-что для тебя приготовил.

Кэтрин покраснела.

– У меня для тебя ничего нет, – промямлила она.

– Полагаю, этот удар я переживу, – отозвался он с ленивой усмешкой, которая чуть не заставила ее забыть некоторые свои решения. Он вручил ей пакет – книгу, – и Кэтрин, развернув небольшое карманное издание, расхохоталась. Заголовок гласил: «Как преодолеть влияние матери».

– Иными словами, тебе кажется, что мое место на кушетке психоаналитика? – с улыбкой поинтересовалась она.

– Кушетку лучше оставить для меня, – протянул он.

Кэтрин попыталась ответить так же остроумно, но не преуспела в этом.

– Но тебе действительно необходимо… – сказал он, отвернувшись от нее и посматривая в сторону Клэр, примерявшей наряды на новых кукол, – необходимо избавиться от образов прошлого, которые до сих пор на тебя давят. Твоя мать могла иметь о тебе собственное мнение и, несомненно, не трудилась его скрывать, но настала пора сбросить этот гнет и понять, что ты сама по себе.

– О! – Кэтрин взглянула на него из-под ресниц. – Тебе меня жаль. А на самом деле я совершенно независимая личность.

Доминик перевел на нее взгляд и снисходительно-нетерпеливо покачал головой, но Кэтрин так и не узнала, что он собирался ей возразить, потому что Клэр наскучило играть в одиночку.

Она мобилизовала их, и до самого прихода официантов из ресторана Кэтрин и Доминик пытались собрать кукольный домик, для чего, как выяснилось, требовались одновременно талант математика и золотые руки столяра.

– Ой, какой замечательный! – Клэр замерла в благоговейном восторге, любуясь собранным наконец домом.

– Он кажется ненадежным. – Кэтрин критически склонила к плечу голову.

– А что, эти штуки больше не делают из дерева? – с ленцой поинтересовался Доминик. – Когда я был мальчишкой, пластмассой так не увлекались.

– Так то ж было сто лет назад, – серьезно объяснила Клэр, и Кэтрин прикусила губу, чтобы не расхохотаться.

Она не могла припомнить такого чудесного Рождества. Ни единого.

В прошлом году она распаковывала свои скромные подарки вместе с Дэвидом, а потом они провели тихий день в доме его матери. В позапрошлом году все прошло точно так же, и в позапозапрошлом – тоже. А о рождественских праздниках своего детства она могла вспомнить только, лишь как сидела под елкой, по-турецки скрестив ноги, и разворачивала крошечные пакетики под неусыпным оком матери, у которой для каждого подарка находилось язвительное замечание. Ей никогда не довелось ощутить такую атмосферу радостного ликования и предвкушения праздника, как сейчас.

Появились официанты, нагруженные снедью, а потом приехали и гости Доминика – супружеская пара с двумя малышами, и Клэр испарилась, предположительно на весь день. Появилась она только на ленч и устроила вокруг ерундовой коробки печенья такую же грандиозную шумиху, какой раньше удостоились куда более ценные подарки.

Лишь значительно позднее, когда ушли гости, оставив после себя полнейший хаос – без этого, похоже, не обходится ни один детский праздник, – Кэтрин вспомнила о Дэвиде и Джек и спросила себя, где они могут быть и чем занимаются.

Вероятнее всего, уже окунулись в блаженство медового месяца. В любом случае все барьеры они преодолели. Поразительно, но их победа затопила и ее жизнь приливной волной. Если бы не Джек с Дэвидом, вряд ли она оказалась бы в постели с Домиником. Самой ситуации неоткуда было бы взяться.

Она поуютнее устроилась с ногами на диване и, отхлебывая кофе, наслаждалась теплом от пылающего в камине огня, наслаждалась ощущением покоя оттого, что она здесь, в этом доме, а Доминик этажом выше укладывает спать Клэр. Истинно семейная сцена, думала она. И, если уж на то пошло, истинно семейный день. Она понимала, что стоит ей потерять бдительность – и этот чарующий, но призрачный мираж может показаться ей реальностью.

Она не подняла голову, когда вернулся Доминик, и он со смешком заметил:

– Ты похожа на кошку у огня.

– Огонь меня гипнотизирует, – отозвалась Кэтрин, искоса взглянув, как он устраивается на диване рядом с ней. – Еще минутку – и я начну собираться с силами для встречи со стужей на улице.

– Зачем? – Он потянулся за чашкой кофе, а потом устремил поверх ее края взгляд на Кэтрин. В полумраке комнаты зеленые глаза казались бездонными. Они гипнотизировали ее, как и огонь, но были гораздо опаснее.

– По-моему, это называется: уходить домой, – объяснила Кэтрин, – после чудесно проведенного дня. Спасибо тебе.

– Ты не хочешь никуда идти, – сказал он и вернул свою чашку на столик, а потом то же самое проделал и с ее чашкой. – Ты не хочешь расставаться с этим диваном, ты не хочешь закутываться в пальто, и ты не хочешь возвращаться по ночным улицам в пустой дом.

Когда он так говорил, таким глубоким, бархатным голосом, в котором, казалось, скрывались ответы на все ее возможные вопросы, кровь закипала у нее в жилах.

– Нет, не хочу, – согласилась она, – но все равно я это сделаю.

Он потянулся к ней, зарылся пальцами в ее волосы, и в следующий миг она уже лежала у него на груди, где под рубашкой глухо билось сердце.