Элен Алекс - Другая жизнь

— Да что вы говорите! — удивились окружающие.

Но больше всех были потрясены Эйб Робинсон и Джефф Дармер.

— Он что, сегодня ночью был в библиотеке? — спросил Эйб Робинсон у Джеффа Дармера.

— Ну мы же с тобой обещали друг другу, что сделаем из него человека, — сказал Джефф Дармер Эйбу Робинсону.

А Алекс Мартин действительно сильно изменился, Дора Мартин это ясно видела. Он приезжал со съемок серьезный, отдаленный, уставший и задумчивый.

Дора Мартин подавала ему горячий ужин к телевизору и сама открывала несколько банок пива. Но Алекс Мартин, бывало, порой так увлекался либо какой-нибудь политической телепередачей либо серьезным художественным фильмом, что даже о любимом пиве напрочь забывал.

Дора Мартин теперь ходила по дому, поджав губы, наблюдала за мужем из каждого угла и беспрерывно жаловалась кому-нибудь по телефону.

— Раньше ему было на все наплевать, — говорила Дора Мартин в телефонную трубку, — а теперь он о чем-то постоянно размышляет. Нет, — сердилась Дора Мартин на кого-то, — это твой муж пусть постоянно о чем-то размышляет, а мой мне нужен именно таким, каким он был всегда до этого: пустым, немногословным, незаинтересованным и неинтересным.

Словом, у Алекса Мартина, казалось, теперь появилась своя внутренняя жизнь. И это было заметно и удивительно всем, кто знал его раньше.

Это было удивительно и его родителям, и родителям его толстой жены Доры Мартин. Это было удивительно и его немногочисленным приятелям, с которыми он, бывало, пропускал по вечерам несколько глотков чего-нибудь покрепче в ближайшем баре.

Это было удивительно и толстому директору фирмы по перевозке мебели в пределах города, который пару раз тоже появился на киностудии для разрешения некоторых вопросов насчет рекламы своей фирмы.

— Бог мой, это и есть мой работник Алекс Мартин? — удивился толстый директор.

— Вы от него так отвыкли, что уже не узнаете? — поинтересовался Эйб Робинсон.

— Его-то я узнаю, — обиделся толстый директор, — просто он стал каким-то другим, — пояснил он.

— И чем же это он так изменился? — спросил Джефф Дармер.

— У него какой-то свет в глазах появился, — пояснил толстый директор.

Эйб Робинсон и Джефф Дармер остались очень довольны этим пояснением.

Родители Доры Мартин тоже кое-что сказали Доре Мартин.

— Не надо было ему разрешать сниматься в фильме, да и вообще связываться с киностудией, — сказали родители Доре.

— Откуда же я могла знать, что это произведет на него такое впечатление? — расстраивалась Дора Мартин.

— Тебе нужно было это предвидеть, — сказали умные родители безутешной Доре, — кино — это целый мир, который отличается от реального мира тем, что он гораздо интереснее, притягательнее и увлекательнее, чем наш обыкновенный реальный мир.

— Но я не думала, что он тоже это заметит, — сказала Дора Мартин.

— Этот мир трудно не заметить, — сказали Доре Мартин ее умные родители.

И Дора Мартин уселась в мягкое домашнее кресло, чтобы все обдумать, оценить и переосмыслить. Толстой Доре Мартин надо было что-то немедленно предпринять, чтоб ее ненаглядный Алекс Мартин вновь перестал замечать, что жизнь прекрасна и удивительна, единственна и неповторима.

И что в этой жизни еще очень много нужно успеть предпринять, совершить и натворить. И что эта жизнь не ограничивается перекрестками, светофорами, строгими правилами уличного движения, непременным горячим ужином и программой телепередач.

Алекс Мартин всегда был собранным и обычным. Под конец лета он тоже стал каким-то несобранным и необычным. И это замечала и вся съемочная группа, и весь технический персонал.

— А ведь в нем действительно что-то есть, — сказал как-то Эйбу Робинсону и Джеффу Дармеру Дон Тернер.

Эйб Робинсон и Джефф Дармер даже не нашлись сразу, что сказать на такую похвалу. Они просто гордо посмотрели друг на друга.

— Ну конечно, игры мысли у него в глазах так и не появилось, — сказал Дон Тернер, — но что-то в них определенно появилось.

Эйб Робинсон и Джефф Дармер вздохнули: Дон Тернер редко когда доходил в своих похвалах до логического конца. Но для начала им было достаточно и этого.

23

Несколько ночей подряд снимались последние сцены фильма. В одной из этих сцен простой садовник шикарного особняка вставал ночью с кровати, обуреваемый какими-то неясными и противоречивыми чувствами, выходил на улицу, подходил к своей простенькой машине, садился в нее и заводил мотор.

Той же ночью главная героиня фильма просыпалась в своей постели в холодном поту, тоже обуреваемая чем-то неясным и необъяснимым. Она накидывала на себя платье и подходила к окну своей комнаты на втором этаже шикарного особняка. И за тонкими ветвями деревьев роскошного сада она видела красные огоньки задних фар его машины.

Сцены снимались по несколько раз. То Алекс Мартин вальяжно подходил к своей машине, то Камилла несерьезно смотрела на него из окна. Не было той таинственности, которая была нужна.

В конце концов, и эти сцены отсняли. Приступили к сцене, когда главная героиня, тихо спустившись вниз по ступенькам, осторожно проходит по саду и выходит за ограду к его машине.

Все сцены снимались ночью. Большие трудности возникали из-за того, что на съемках присутствовали практически все родственники главной героини. Все они остро осознавали важность момента, постоянно попадались под ноги съемочной группе и непрерывно выглядывали из-за всех кустов ночного сада.

Никто ничего не мог с ними поделать. Даже Эйб Робинсон, который беспрерывно орал на всех, чем к утру надрывал горло.

Но, в конце концов, и эта сцена была снята. Оставалась самая последняя сцена.

— Мне было бы легче снимать этот фильм на футбольном поле, — признался всем Эйб Робинсон, — я бы усадил родственников главной героини на зрительские трибуны, и они не путались бы у меня все съемки под ногами.

В последней сцене для зрителей была сделана специальная ограда. Никто не мог приближаться к съемочной площадке, Эйбу Робинсону осточертело вытаскивать зрителей из ближайших кустов. И после того, как дедушка Ичи тщательно измерил расстояние между главными героями, Эйб Робинсон дал команду снимать.

А сцена эта была очень легкая и простая, главным героям не нужно было ни смотреть в этой сцене друг на друга, ни что-то друг другу говорить. Главная героиня просто вышла за ограду шикарного особняка, подошла к простенькой машине садовника и молча села в его машину.

Алекс Мартин включил мотор, машина тронулась с места, и они поехали на край земли. А расстояние между ними было — ровно половина шага.