Люси Рэдкомб - Самая большая ошибка

— Я не считаю, что делаю тебе комплимент, — пробормотала она, сама смущенная словами, сорвавшимися с ее уст.

— Для мужчины всегда лестно оказаться первым у женщины, но скажи мне, почему ты ждала меня, Кэтти? — Его голос был глубоким и чувственным, так же как и влажные губы, нежно касавшиеся ее щеки.

А ведь она действительно всегда ждала только Реда, сама не сознавая этого; судьба как бы сама подталкивала ее к нему. Волна неистового желания вновь слиться с ним воедино охватила ее, и она, сама не понимая, что делает, зарылась лицом в мягкий пух на его груди, с наслаждением вдыхая запах его кожи.

"Что я делаю? — подумала она. — Я же схожу с ума". Попытавшись взять себя в руки, она прошептала, понимая, что почти выдала себя:

— Я очень любопытна, — сказала она как можно спокойнее. — Я действительно хотела узнать тебя, Ред. Конечно, я не принимала обета целомудрия, просто так сложились обстоятельства. Карл уважал мои желания, но я сейчас вижу, что в этом была изрядная доля лицемерия, — добавила она, совершенно не испытывая никакого сожаления по поводу неверности своего бывшего жениха.

— Так ты действительно хотела узнать меня, Кэтти? — Его глаза лихорадочно заблестели, голос стал хриплым. — Я очень долго ждал этого признания, Кэт, и я хочу, чтобы ты повторила эти слова.

Она чувствовала, что сходит с ума от этой мольбы.

— Да, я хочу тебя, Ред, хочу безумно!

Ему нужна ее полная капитуляция? Пусть! Она готова капитулировать перед ним, лишь бы он целовал ее, гладил ее тело…

— Я хочу чувствовать тепло твоей кожи, пробовать тебя на вкус… — всхлипывала она, сжав его в объятиях и раздвигая бедра…

* * *

Надеть ли ей то зеленое платье или оно слишком уж официально? С тяжелым вздохом она бросила его в кучу других, лежащих на постели. Постели, которую она делила с Редом последние три недели. Его лондонская квартира занимала весь этаж перестроенного складского помещения; в ней было мало мебели, натертый до блеска паркетный пол покрывали разноцветные восточные коврики, а по стенам стояли стеллажи, битком забитые книгами.

— Ты собираешься принять душ?

Кэтрин не повернулась, услышав его голос.

— Ты хочешь сказать, что это необходимо? — спокойно произнесла она, хотя, как всегда, ее пульс участился в его присутствии.

— Да, только вместе со мной, как вчера днем, — сказал он, подходя к ней сзади, и обхватил ее груди ладонями, коснувшись указательными пальцами ее твердых сосков, которые прощупывались сквозь тонкую ткань халата.

Она посмотрела на него вполоборота затуманенным желанием взглядом. Ей не нужно было напоминать о вчерашнем дне, который они полностью посвятили друг другу. Перед ее глазами пронеслись чувственные эротические образы; она взяла его за руку и прижала его ладонь к своей щеке. Медленная улыбка коснулась ее губ, когда ее взгляд упал на скомканные простыни. Он наклонил голову и провел губами по ее шее.

Недели, проведенные Кэтрин вместе с Редом, заставили ее осознать чувственную сторону своей натуры, что было одновременно шокирующим и приятным. Она с радостью играла свою роль послушной и талантливой ученицы. Единственное, чего она не делала, это не говорила ему о своей любви с помощью слов. Она считала это необходимым. Что бы ни случилось в будущем, у нее останутся ее, только ее воспоминания.

— Ты нервничаешь? — спросил Ред.

— Тебе так важно это знать? — бросила Кэтрин и отшатнулась.

Он не пытался удержать ее. Она посмотрела на него с неприязнью; его вопрос нарушил сладость минуты.

— Тебе же нужно с ними иногда встречаться. Они как-никак твои родители.

— Конечно, — с горечью в голосе ответила она. Как будто ей надо об этом напоминать. — Слава Богу, это произойдет на нейтральной территории. В сложившихся обстоятельствах я должна быть тебе благодарна за такую милость. Не думаю, что ты и отец сможете драться в общественном месте.

Сегодня она впервые встретится со своей семьей, с тех пор как Ред сообщил им об их помолвке. Семейство Келвей на людях делало вид, что довольна предстоящим браком Кэтрин, несмотря на явную неприязнь к Реджинальду Кристу.

— Ты чем-то недовольна? — Его чувственный рот превратился в тонкую линию.

— Почему? Я заранее знаю, что наши отношения не продлятся вечно, — холодно отрезала она. — Такая страсть не может длиться долго, тем более, я вижу, ты не готов к чему-нибудь более продолжительному. С твоей цыганской кровью! — Она прикусила нижнюю губу, чтобы та не дрожала.

— Ты намекаешь на мое неопределенное происхождение? — спросил он, и голос его стал жестким. — Да, я всегда любил свободу и не собираюсь ее терять даже в браке с тобой. — Он бросил на нее неприязненный взгляд. — Что с тобой? Похоже, тебе нравится, когда мы оскорбляем друг друга.

Она тяжело вздохнула. Она не хотела взаимных обвинений, но не могла спокойно сносить его циничного тона, его пренебрежительного отношения к себе. Только в постели он был с ней нежным и ласковым…

— Ты первый даешь мне повод для подобного отношения к тебе!

— Неужели? Я бы так не сказал, — прошипел он. — Ты ведешь себя со мной, как оскорбленная принцесса, вынужденная опуститься до связи с безродным мужланом. А твоя семья всегда относилась ко мне, как к бедному родственнику, которого можно показывать гостям по особым случаям, чтобы продемонстрировать великодушие знаменитых Келвеев!

— Ах, какой ты ранимый! Какой несчастный! Ты всегда мог отлично постоять за себя! — закричала она.

Можно подумать, что она сама была счастлива. У нее был брат, с которым не было ничего общего, сестра, укравшая у нее жениха, что оказалось к лучшему, и родители, которые не скрывали, что она оказалась для них большим разочарованием. Родители, для которых ее желания, ее мечты всегда вызывали только досаду и неудобство.

— Мне тоже было нелегко в семье, Ред. Может быть, я даже завидовала тебе. Я думаю, что ты просто мучаешься от жалости к себе — великий Реджинальд Крист снедаем обычным мелким эгоизмом.

— Да, понимаю, — вдруг с грустью в голосе произнес Ред. — Тебе просто не повезло. Я сомневаюсь, что ты когда-нибудь видела настоящие искренние чувства. Я хоть, по крайней мере, часть своего детства провел с матерью, и, хотя по вашим стандартам мы были бедны, я узнал, что значит испытывать привязанность и дарить ее. — Он пожал плечами. — Ты же никогда этого не знала, а говорят, что тот, кто никогда не любил, тот не способен дарить любовь другим! Надо же — остаться девственницей в двадцать лет!

— Ты отнял ее у меня! — закричала она, невероятно уязвленная его несправедливыми словами. Ведь именно из-за своей способности любить она так страдала в этот момент.