Дафна Клэр - Не ускользай от меня

— Он здесь не работает.

Проклиная темноту, Гэбриел начал медленно двигаться к ней.

— Мы застряли, но, надеюсь, ненадолго. Скоро обнаружат аварию. — Мик ушел относительно недавно. Если он задержится допоздна, пройдут часы, прежде чем кто-либо догадается, что с ними случилось. Даже вернувшись, Мик может не сообразить, что они еще здесь.

Ладонь коснулась холодной кожи. Ее рука. Она громко вздохнула и отскочила.

— Это я, — по-дурацки сообщил он. А кто еще, по ее мнению, это мог быть?

— Я знаю. — Голос натянутый и холодный. — Не трогай меня. Пожалуйста.

Чувство ярости, словно волной, обдало его. Он и так был подавлен, а теперь, попав в ловушку, стал совсем беспомощным. Не лучшая ситуация. Да еще с женщиной, которая, он знал, смертельно боялась именно этого. А он не способен найти способ освободить ее.

Райэннон напряженно замерла, будто ждала, что он вот-вот набросится на нее.

— Ради бога, — прорычал он. — Когда я давал тебе повод бояться меня?

Не лучший путь к ее доверию, мрачно подумал он. Но его терпение дало осечку, он вышел из себя.

— Кстати, что, черт возьми, случилось с тобой в лифте?

Она не ответила. Он обрушил на стену кулак, толкнул неподвижные двери. Снова выругался. Громко. Не думая о том, что, наверное, шокирует Райэннон.

— Прости, — раздался в темноте за его спиной голос.

— За что? — Извинение не смягчило его. Если кому и надо извиняться, так это ему.

— Я тебя не боюсь, Гэбриел. — Он услышал легкий шелест движения, но в темноте ничего не мог видеть. — Я боюсь, что если ты… если ты будешь держать меня, у меня начнется истерика. Независимо от тебя. И от этого никому из нас не станет лучше.

О господи! Она держала себя в руках, опасаясь малейшего движения. Вот причина отрывистой, контролируемой речи. Именно поэтому она боялась физической поддержки. Она боролась с ужасом, твердо решив не сдаваться. Боролась одна в своей проклятой независимой манере. А он еще кричал на нее.

— Дай себе свободу. Устрой истерику за нас обоих. — Он почувствовал облегчение, когда услышал дрожавший нервный смешок.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет, не боюсь. Я раздосадован, что не могу высвободить тебя отсюда. Ведь тебе в самом деле это тяжело?

— Не так сильно, как если бы я была одна.

Ну, хоть это обнадеживает.

— Наверное, нам придется здесь немного побыть, прежде чем нас освободят, — осторожно начал он. — Так что лучше устроиться поудобнее. Насколько возможно. Тебе не холодно?

— Нет, здесь скорее душно.

— Дай мне знать, если захочешь укрыться моим пиджаком.

— Спасибо.

Глаза начали привыкать к темноте. Он мог различить ее силуэт. Фигура казалась чуть бледнее густой черноты. Она у дальней стены вроде бы села на пол и сжалась в комочек. Он тоже стал устраиваться. Положил руки на колени, откинул голову, прислонился к стене. Потом сел так, чтобы вытянуть перед собой ноги и не задеть ее. Хорошо бы, она позволила ему сесть поближе.

У него ныло сердце от желания заключить ее в объятия, защитить, создать хоть какие-то в данной обстановке удобства. Но она не хотела этого. И он должен уважать ее желания.

Он переворошил в голове все темы, чтобы начать разговор, который отвлечет ее. Но ничего не нашел, зато на него, напала зевота. Похоже, все подходящие мысли оставили его.

— Я собираюсь дать показания против доктора Додда, — вдруг сказала она.

— Ты? — вздрогнув, переспросил он.

— Я пошла в полицию и… все им рассказала. Ты был прав, я должна это сделать.

Гэбриел сглотнул. Для нее это было дьявольски трудно. И он не мог быть рядом.

— Когда слушается дело?

— На следующей неделе.

— Я пойду с тобой.

— Я должна сделать это сама.

— Почему?

Она так долго молчала, что он подумал — ответа не будет.

— Пять лет назад меня похитили, — прозвучало в темноте.

Из всех возможностей, какие он представлял, такое даже в голову не приходило. Похитили? Надо внести радикальные поправки в собственное мышление. Из того, что она рассказывала, он и не предполагал, что ее семья богата.

— Ты оказалась заложницей?

— Нет. — Она молчала так долго, что он подумал, рассказ окончен. Но она собиралась с мыслями. И наконец заговорила: — Я знала его по некоторым лекциям в университете. Пару раз он приглашал меня на прогулку. Приятный парень. Но на третий раз я дала ему отставку. — Она снова замолчала.

— Почему? — рискнул спросить Гэбриел.

— Он был ужасно напряженный… Я испытывала неловкость. Он утверждал, что долгие годы следил за мной, прежде чем набрался духу и пригласил на прогулку. Он говорил такие экстравагантные вещи, будто ждал меня всю жизнь и ни на одну женщину никогда не глядел. Сначала я смеялась, а он обижался. Я поздно начала встречаться с молодыми людьми. Все школьные годы жила, сосредоточившись на учебе. А это был мой первый год в университете. Я не могла справиться с такого рода… одержимостью.

— Но ты порвала с ним. Самое разумное, что можно сделать.

— Да. Тогда я потеряла мать. Он так сочувствовал, помогал, проявлял доброту. Он остался без матери еще мальчиком и, казалось, особенно понимал меня. И каким-то образом мы… добрались до своеобразных отношений. Не любовники, но больше, чем друзья.

— И тогда?.. — спокойно подтолкнул ее Гэбриел.

— Постепенно он все более и более вел себя так, будто я его собственность. Я не могла никуда пойти, ни с кем встретиться, даже с подругами. Он проверял каждый мой шаг. Это нездоровые отношения. И в конце концов я не выдержала. Но он не ушел из моей жизни. Потому что начал посылать мне длинные любовные письма и цветы, огромные, дорогие букеты. Почти каждый день. Он поджидал меня после занятий… Наконец однажды я потребовала, чтобы он оставил меня в покое. Он перестал подходить ко мне. И цветов больше не было. Он держался на расстоянии и следил. Затем начались молчаливые телефонные звонки. Я знала, что это он. Но трубка молчала.

— Ты пошла в полицию?

— Я не видела для этого оснований. Он не угрожал мне. Я думала, что, если не обращать внимания, он отстанет.

— А он не отстал.

— Однажды вечером после лекций он остановил меня и сказал, что все понял и хочет объяснить, почему так получилось. Он должен извиниться, потому что вел себя как тупица и ставил меня в неловкое положение. Я сказала, что нет необходимости об этом говорить. Но я позволила убедить себя выпить с ним чашку кофе. Видишь ли, я чувствовала себя немного виноватой и жалела его. Он сказал, что ему надо взять из машины пиджак, и попросил меня пойти с ним. Его машина стояла под деревом. Он открыл багажник и что-то искал там одной рукой. Потом попросил меня подержать крышку багажника, потому что держатель сломан. Следующее, что я помню, как он засовывает меня в багажник и запирает. Все совершилось так быстро… Ясно, он все спланировал. Кругом были люди, но, по-моему, никто ничего не заметил. У меня даже не было времени закричать.