Вайолет Уинспир - Дом незнакомцев

— Что — кодеин? Да, вполне можете добавить. Обычное количество. — Он коротко улыбнулся ей поверх письма, почувствовав, что сегодня утром она немного нервна и не в настроении. Ему казалось, что он знает причину, и изо всех сил старался показать ей, что между ними прежние дружеские отношения и ей не надо его бояться. — Ну ладно, — поддразнил ее он, — скажите же, какое лесное существо вы будете собой олицетворять на этом вечере у леди Чардмор?

— Я буду стрекозой. — Она стерла слово, в котором сделала ошибку, и нахмурилась, смазав экземпляр под копиркой. — Надя одолжила мне костюм.

— Как мило со стороны Нади. Вы хорошо ладите друг с другом, не так ли?

— Да, мне нравится Надя. Она такой милый человек и заслуживает того, чтобы у нее все было хорошо.

— Ну, теперь прогноз выглядит гораздо более оптимистично. Бланшару должны дать короткий срок заключения.

Марни резко перестала печатать:

— А как насчет той банды негодяев, которые швыряют бомбы направо-налево? Пару недель назад они пытались убить Рене Бланшара перед входом в тюрьму Санте. Что, если они снова попытаются это сделать?

Пол задумчиво постучал пальцем по нижней губе:

— Такая возможность существует, я согласен, но, судя по газетным отчетам, студенческие беспорядки стихают. — Потом он слегка нахмурился, посмотрев на нее. — Я представления не имел, что вы знаете об этой истории у тюрьмы Санте. Надя не знает, не так ли?

Марни покачала головой:

— Мисс Жюстен рассказала мне об этом, когда я пришла к ней в квартиру в прошлое воскресенье, чтобы взять Надин костюм.

— Я и не знал, что вы вообще были в квартире Илены, — удивленно сказал он.

Марни посмотрела на него с неменьшим удивлением.

— Это было в то воскресенье, когда мисс Жюстен вернулась из Парижа, — объяснила она, считая, что, само собой разумеется, знает, что Илена вернулась в воскресенье.

— Марни, вы путаете дни, — рассмеялся он. — Илена вернулась из Парижа в понедельник. Я особенно хорошо это помню, потому что в тот вечер говорил с Мартином Стайном о своем пациенте из «Степни мемориал», а после встречи со Стайном заехал к Илене.

На секунду его слова ошеломили Марни. Слова затрепетали на ее губах, и в то же время шестое чувство подсказало ей, что их не стоит произносить.

— Как глупо с моей стороны. — Она попыталась смущенно улыбнуться, словно бы укоряя себя за забывчивость. — Это было в понедельник, теперь я вспомнила.

Но пока они продолжали разговаривать, Марни не могла не думать о странном поведении Илены в тот воскресный полдень и рассеянно слушала Пола, который что-то говорил о переводе пациента из «Степни мемориал» в клинику для более основательного лечения. Марни вспоминала полуистеричное состояние Илены в тот день, осунувшееся лицо и ее слова: «Сохраните это в секрете. Не говорите, что я была сегодня дома, — никому не говорите».

Никому? Она имела в виду Пола, конечно. Следовательно, история о том, что она уехала из Парижа из-за нападения бомбистов, была тоже выдуманной. Если она рассказала об этом Марни, она могла сказать то же самое и Полу. Марни прижала тыльную сторону правой руки к губам, не отдавая себе отчета в том, что кусает костяшки пальцев. Автомобиль алого цвета, стоявший поблизости от Рутледж-Корт, ворвался в ее воспоминания. С внутренней отделкой цвета голубиного горлышка, так похожий на машину Эррола… так пугающе похожий на нее!

— …Мартин согласился со мной, что, похоже, имеется надежда сохранить руки Саши в «частично рабочем состоянии», — говорил Пол, возвращая ее назад от мыслей о Рутледж-Корт, где горячее солнце струилось сквозь окна, где в атмосфере квартиры Илены чувствовалось что-то странное, что-то, что было трудно описать словами, заставлявшее вас нетерпеливо рваться уйти оттуда на свежий воздух.

Глаза Марни устремились на Пола, она стала прислушиваться к тому, что он говорит, пытаясь защититься, словно щитом, делами клиники от своих мыслей.

— Саша? — переспросила она. — Тот самый скрипичный мастер?

Пол кивнул:

— Конечно, он больше никогда не сможет делать скрипки, но мы можем со временем дать ему возможность работать с менее сложными вещами, например с игрушками, пепельницами, портсигарами. Во всяком случае, попытаться стоит. — Пол положил нож для разрезания бумаг, который вертел в руках, и поднялся. Обходя вокруг стола, он потянулся и зевнул, но не от усталости, а от беспокойства. «Словно большой, крадущийся кот», — подумала Марни, а он подошел к стеклянным дверям, постоял там немного, потом вернулся к ее стулу. Она чувствовала его позади себя, чувствовала всем телом, и потому нажимала не на те клавиши и была рада, когда он, наконец, перестал описывать круги и вышел из комнаты.

Он побыл некоторое время с Джинджером, тосковавшим по Аде Баррингтон, и в конце концов отвел мальчика к Наде. Он оставил его сидеть на Надиной кровати и слушать ее рассказ. По дороге в рентгеновский кабинет, где он собирался обсудить с Эрролом некоторые снимки, Пол с грустью думал о том барьере, который Марни установила между ними. Как человеку помолвленному и к тому же ее работодателю, ему никогда не следовало бы дотрагиваться до нее. Теперь их дружба была испорчена, и он снова вздрогнул, вспомнив, как она дернулась, когда он встал позади ее стула.

Он вошел в рентгеновский кабинет, где Эррол жизнерадостно насвистывал во время работы, и тут же увидел курящийся дымок сигареты, лежавшей на блюдце на столе Эррола. Пол гневно затушил ее.

— Вам чертовски хорошо известно, что я не разрешаю курить возле этих воспламеняющихся штуковин, — резко бросил он.

— Извиняюсь, конечно. — Эррол состроил гримасу. Он не ожидал Пола так рано, забыв, что они собирались поговорить о снимках, привезенных накануне из «Мемориал». Они обсудили их, придя к обоюдному решению, а потом Эррол сказал: — В среду вы оперируете Джинджера Фарнинга, не так ли? Марни в субботу вечером за ужином говорила мне, что вы получили согласие его матери. Крепкий орешек, ага?

— Не все ли они такие?

— Не спрашивайте меня, — усмехнулся Эррол. — Я всего лишь парнишка.

— Мне надо вам кое-что сказать. — Пол холодно взглянул на медальный профиль Эррола. — Марни славная девочка. Если вы встречаетесь с ней, советую вам не забывать об этом.

— Она у вас работает, старина, но вам не принадлежит, — протяжно проговорил Эррол, с наглым видом натягивая резиновые перчатки. — Во всяком случае, можете не волноваться по поводу моих намерений, они исключительно серьезны.

— В каком смысле? — Пол повернулся от стола, чтобы посмотреть на Эррола, его зрачки казались огромными и черными на фоне светло-серой радужки глаз.