Мари Секстон - Клубника на десерт

Быть может, я даже снова заведу кошку.

А Коул…

Я почувствовал, что улыбаюсь.

Да. А Коул каждый вечер будет ждать меня дома.

Я вспомнил, что чувствовал в пятницу, когда разбирал вещи. Насколько приятно и хорошо было вновь очутиться дома – с Коулом, который хлопотал на кухне. Я вспомнил свои ощущения настолько отчетливо, что в какой-то момент просто понял: так правильно.

Джулия, мой отец, Коул – именно об этом они мне и говорили. Все действительно было очень просто.

В понедельник я в прекрасном настроении выехал на работу, где озвучил свой выбор Маркусу. Он хоть и удивился, но заверил меня, что никаких проблем с этим не будет.

Перемены должны были вступить в силу еще через несколько недель, и до тех пор мне предстояло по-прежнему много ездить. Но теперь я видел в конце тоннеля спасительный свет.

После работы я вернулся домой и сказал о своем решении Коулу. И, хотя он постарался быстро отвернуться и спрятать свою реакцию, я успел увидеть на его лице облегчение.

Мне было плевать на ужин. Я выключил плиту. Взял его за руку и отвел в спальню…

И ощутил, что все правильно.

Глава 13

24 января

От Коула Джареду

В итоге Джонатан все-таки остается. Ты не представляешь, каким облегчением было услышать от него эту новость. И сам факт, что я испытал облегчение, испугал меня.

***

Я не ожидал всего через неделю узнать от Коула о том, что он уезжает. Когда я пришел с работы, мы мило поужинали, потом я помыл посуду и, пока он, устроившись на диване, читал, успел чуть-чуть поработать. Потом мы пошли в спальню и занялись любовью. И только после того, как я выключил свет, и мы, как обычно, легли каждый на свою половину кровати, он сказал:

– Завтра я улетаю в Нью-Йорк.

– Что? – Я опешил. – Зачем?

– Просто пришло время, солнце. Вот и все.

– Сколько тебя не будет?

– Не знаю. Неделю, наверное. Или две.

Я едва совладал с порывом ядовито осведомиться, собирается ли он встречаться в Нью-Йорке с Раулем.

– Со Дня благодарения мы провели вместе всего несколько ночей, – сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал так, будто я ною. – Тебе обязательно уезжать прямо сейчас?

– Обязательно, солнце. – В его ответе была какая-то странная интонация, и я в который раз пожалел, что из-за темноты не вижу его лица. Он всегда дожидался ночи, чтобы поднимать неудобные темы.

– У тебя все в порядке? – спросил я.

– Конечно, – сказал он, но я ему не поверил.

***

Утром я встал и ушел на пробежку, а когда вернулся, его уже не было. Вот так. Он даже не попрощался. Я старался не испытывать боль. Старался не злиться. Я изо всех сил старался не представлять его в компании Рауля. И если в первом и во втором случаях я практически преуспел, то в третьем потерпел позорную неудачу. Снова и снова я повторял себе, что был идиотом.

Ведь понятие «верность» в наших отношениях никогда не присутствовало.

Я с первого дня знал о прочих его любовниках. Так почему мне вдруг стало настолько не все равно?

Мы встречались около девяти месяцев. В первые два-три у меня время от времени случались связи и с другими мужчинами. В этом не было ничего такого. Коул часто уезжал и никогда не сообщал мне, когда вернется. Но в какой-то момент лета у меня пропало желание искать новые встречи. Не то чтобы я принял пафосное решение хранить ему верность. Вовсе нет. Просто с ним меня все устраивало. Мне было хорошо, наши отношения были волнующими и удовлетворяли меня куда больше случайного секса на стороне. Рано или поздно он всегда ко мне возвращался, а я был согласен его ждать. Вот и все.

Но теперь я напомнил себе, что у меня, в конце концов, есть и другие варианты. Я мог пойти в клуб. Или в сауну. Никаких причин думать, что при желании мне нельзя спать с кем-то еще, не было. Я точно знал, что поможет мне отвлечься от Коула. Подцепить какого-нибудь безымянного незнакомца и оттрахать с ним друг друга до потери пульса. Раз за разом, передергивая в ду́ше, я твердил себе: «Сегодня ты пойдешь и займешься сексом с кем-то, кто не будет им».

Но так этого и не сделал.

Звонить ему я отказывался. Не хотел показывать свою слабость. Он тоже не звонил, поскольку не имел привычки связываться со мной во время своих поездок. И все-таки при каждом телефонном звонке я ничего не мог с собой сделать и надеялся, что это он.

Спустя неделю после его отъезда Маркус поставил меня в известность, что в понедельник я улетаю в Вегас – по его оценке на семь-десять дней. Смешно, но я вновь оказался перед дилеммой. Вежливость подталкивала меня сказать Коулу, где я. С другой стороны он настолько очевидно пытался установить между нами дистанцию, что сообщить ему о своем местонахождении значило выставить себя жалким.

На второй день пребывания в Вегасе я сломался и отправил ему сообщение.

Там было написано: «В Вегасе». И ничего больше.

Неделя растянулась на целую вечность. Я начал понимать, насколько сильно я ненавижу Вегас. Своих клиентов. Свою работу. Мало того, я начал с нетерпением ждать, когда меня, наконец, понизят, и я смогу осесть дома. В пятницу мы с клиентом проработали до восьми вечера и договорились с раннего утра субботы снова засесть за дела.

Как только я очутился у себя в квартире, то сразу почувствовал нечто странное. Не знаю, почему. Что-то изменилось. Стало… правильным. Прямо за порогом я остановился и обвел гостиную взглядом. И разрозненные детали сложились в единое целое. Бокал вина на журнальном столике. Забытая на диване книга с названием на французском. Ботинки у двери. Я попытался уверить себя, что испытал прилив счастья при виде этих вещей лишь потому, что они обещали скрасить мне последние дни в Вегасе. Что ничего большего за этим нет.

Когда я зашел в спальню, он снимал рубашку.

И как бы мне того ни хотелось, я не мог отрицать, что при виде него мой пульс пропустил удар.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, и он подскочил на месте.

– Господи боже, солнце, прекращай так ко мне подкрадываться! – Он отвернулся. Я знал, зачем. Чтобы я не увидел, как он краснеет. – Вообще я собираюсь принять душ.

– Я думал, что ты в Нью-Йорке.

– Я и был там, – ответил он, по-прежнему на меня не глядя, – и да, я в курсе, что должен был позвонить. Ужасно неприлично с моей стороны вот так к тебе вламываться.

Я шагнул к нему и крепко обнял со спины его сразу напрягшееся тело. И, зарывшись лицом в его мягкие волосы, вдохнул столь любимый мной аромат.

– Тебе плевать на приличия, – проговорил я, – и ты знаешь, что я не против. А если бы я и был против, то ты все равно поступил бы по-своему, просто чтобы досадить мне. – Он так и не расслабился в моих объятьях, но и не делал попыток высвободиться. Я поцеловал его в макушку. – Ты надолго?