Кристина Ролофсон - Созданы друг для друга

– Моллюски – чудо, – ответила Ари на вопрос официантки, убирающей тарелки.

– Ты еще от них не устала?

– Макс – он сидел напротив нее в шумном ресторане Ньюпорта, вспомнил поездку на Блок-Айленд.

Опять знакомым серым покрывалом на берег наползал туман, закрывая от их глаз прекрасный вид на океан.

– Пока нет.

Макс сегодня не мог оторвать от Ари глаз. Темные распущенные волосы локонами рассыпались по плечам, простого покроя платье кораллового цвета красиво оттеняло золотистую, покрытую легким загаром кожу. В ушах покачивались гроздья коралловых капелек, то и дело задевая изящную шею – вот как сейчас, когда она улыбнулась ему, склонив голову к плечу.

– А ты? Как всегда, бифштекс?

– Да, сегодня тоже.

– Тебе бы понравилась в Монтане наша местная говядина.

– Мне сегодня не хочется говорить о Монтане.

– Не буду. – Ари отвела взгляд; пригубила вино, поставила бокал на стол. – О чем бы нам поболтать? Сам придумай.

– Во-первых, желал бы узнать, – самое время положить конец этим смехотворным сводническим планам Ари, – сколько еще будут печатать это идиотское объявление? Сколько недель ты оплатила?

– Не-есколько, – протянула она, уклоняясь от прямого ответа.

– Несколько – это, по-твоему, сколько?

– Шесть.

– Шесть?! – Эта прелестная чертовка, кажется, едва удерживается от смеха. – За первую неделю я получил шестьдесят писем, и они все еще идут.

– Я недооценила твою привлекательность.

– Зато переоценила мое терпение.

– Ты их все прочел?

– Нет. Хотя одна дама прислала мне коробку конфет. – Он взял бокал и рассеянно покрутил его в пальцах за тонкую ножку.

– Как это… мило. Полагаю, ты обязан ее поблагодарить.

– Пожалуй. – Он не стал рассказывать Ари о шоколадках в форме эротической символики, о приложенном к подарку стихотворении, предлагавшем ему принять участие в ежемесячной секс-олимпиаде в Бостоне. Ари напустила на себя вид невинной овечки.

– Я вовсе не имела в виду доставить тебе столько хлопот.

– Так тебе и надо за то, что хотела избавиться от меня.

– Может, ты и прав в чем-то. Но зато на сердце у меня было спокойно.

Макс склонился к ней через стол, мечтая о поцелуе.

– Да, кстати о покое. Поедем-ка домой, а?

Ари, усмехнувшись, бросила салфетку на стол, приняла предложенную Максом руку, и они, обогнув столик, прошли через весь переполненный зал к выходу.

Сверкающий белыми огнями, как новогодняя гирлянда, Ньюпортский мост устремился через залив Наррагансетта к берегу Джеймстауна. Слегка касаясь бедром ноги Макса, Ари сидела рядом с ним на переднем сиденье и разглядывала проплывавшие под мостом лодки и береговые огоньки ближайших островов. Полупрозрачный туман повис у самого горизонта, будто приглашая моряков оставить яркий, шумный залив и уйти в открытый океан.

– Сколько недель? – неожиданно прервал Макс молчание. Она поняла, о чем он.

– Три. Мне нужно быть на работе двадцать восьмого августа.

– У меня не хватит времени.

– Для чего – не хватит? – спросила она все-таки, хоть и чуяла опасность.

– Чтобы убедить тебя остаться.

– Мы уже это обсуждали, Макс.

– Такое не вредно и повторить.

Ари не отвечала, думать о будущем не хотелось. Ну почему бы им не оставить все как есть?

– У нас всего лишь легкий роман, Макс, – на лето.

– А мне кажется, у нас гораздо большее. – Макс медленно выговаривал слова.

– Ну, тогда, – она чуть повернулась на сиденье, чтобы видеть его четкий профиль на фоне темного окна, – у нас с тобой последний легкий роман в истории человечества.

Обиженный, он только криво усмехнулся и снова уставился на дорогу, потом процедил:

– Вроде получается так.

Оставшийся путь до дома оба молчали. Поднимаясь по ступенькам к его двери, Ари боялась, что сердце ее своим стуком заглушит доносившийся через дорогу шум прибоя. Прикоснулся бы к ней или обнял, сделал хоть что-нибудь, лишь бы прижаться лицом к его белоснежной рубашке, вдохнуть чудесный запах его тела… Но самой сделать первый шаг?.. Нет! Он ждет от нее так много, а получится для него одно лишь разочарование. Он ждет, что она отдаст ему все, всю жизнь, – не только любовь, но свободу, профессию и… все, все. Вот с любовью как раз легко, Ари вздохнула, она и так подарила ему свое чувство, забыв о здравом смысле ради этого летнего приключения. Против Макса устоять непросто.

– Ари? – Он заколебался у распахнутой двери. – Может быть, отвезти тебя домой? Может, ты предпочитаешь уйти?

– Ты этого хочешь?

Его глаза казались почти черными, на лице застыло бесстрастное выражение.

– Конечно, нет. Но я предпочитаю не играть в легкие игры.

Прохладный ветер коснулся ее обнаженных плеч, и Ари едва сдержала дрожь.

– Я тоже – так.

– Ты знаешь, как я хочу тебя, как хочу любить тебя сейчас.

– Знаю, и я тоже хочу тебя. – Она прикоснулась к его щеке. – Больше, чем чего-либо за всю свою жизнь.

– Так что же?

– Мне нужно быть дома к девяти. В понедельник моя очередь чистить картошку.

– А во вторник – моя очередь выходить в море.

Макс поцеловал ее ладонь, которую она убрала с его щеки, и она едва удержалась, чтобы не показать ему, как он ей нужен, как она мечтает оказаться с ним наедине в его доме. Но нельзя, невозможно, ей придется держать себя в руках; если он поймет, что она влюбляется в него, – никогда не отпустит в Монтану.

– Пойдем! – решительно потянул он ее за руку. – У нас так мало времени, не будем его терять.

Он прав, еще как прав. Она все же вошла, опять вошла с ним в его дом. Так почему же это напоминание прозвучало такой унылой нотой в ее сердце? Макс вздохнул, обжигая своим жаром ее щеку, и притянул Ари к себе.

– Я не обижу тебя, Ари.

– Знаю, это единственное, в чем я не сомневаюсь. – Голос ее срывался.

Он расстегнул ей платье на спине, провел теплыми, шершавыми ладонями по тонкому позвоночнику, по кружевам пояска. Легко справился с застежкой бюстгальтера и, когда платье ярким коралловым пятном упало к ее ногам, накрыл жадными ладонями ее груди. Его губы приникли к вершинке, дразня сосок, пока он не заострился и не отвердел от этого нежного прикосновения. Она вскинула руки, опустила ладони на его плечи, губы его скользнули вверх, к ямочке на горле, к шее, где покачивались коралловые серьги.

Макс мечтал – пусть на ней будут длинные серьги во время их любви, он не забыл того мгновения на пароме, когда назвал ей свое имя и едва устоял против искушения коснуться жемчужных гроздьев у самого ее плеча. Устоял все же, потому что считал ее той самой девушкой, которая доставила столько хлопот Джерри. А теперь – Макс вдохнул едва уловимый аромат цветов – она доставляет немало хлопот ему самому. Но он справился бы с заботами и со всем, что появилось бы в его жизни вместе с ней. А сейчас он может, наконец, прикасаться к ней, наслаждаться любой частичкой ее тела – она готова дарить ему себя до самого утра. Макс осознал, что произнес последние слова вслух, лишь когда Ари прошептала: