Виктория Плэнтвик - Помни о хорошем

— Я не знала, что тебе так понравятся мои носочки, — прошептала Эвелин, теснее прижимаясь к нему, готовая повторить все безумства прошедшей ночи.

— Ммм, — лениво промычал он, удовлетворенно откинувшись на кровать. — Оказывается, постель можно использовать, как кресло. У нас здесь так много интересных возможностей — ванна, мягкий ковер, большой диван… Почему бы не попробовать все?

— У нас нет времени. Скоро проснется Сандра, — остановила Эвелин фантазию Томаса Айвора, внутренне трепеща.

— Это не страшно… — Он приподнялся. — Дверь заперта, и к тому же я могу быть и стремительным. Думаю, тебе это тоже понравится.

Эвелин смущенно покраснела, а он довольно хмыкнул.

— Я все-таки считаю, что надо соблюдать осторожность. Матери Сандры вряд ли будет приятно узнать, что…

Томас Айвор оборвал ее на полуслове нежным поцелуем.

— Сандра умная и чуткая девочка. Она тебя любит, и уже поняла, что меня влечет к тебе, что я «пылаю», как она романтично выразилась. Мы ведем себя естественно, и она нормально воспримет и дальнейшее развитие наших отношений.

Как нежно он целует! У Эвелин закружилась голова, и все поплыло перед глазами.

— Ты уверял, что снимаешь номер для того, чтобы я отправилась на занятия со светлой головой. А теперь я боюсь, что усну прямо в классе.

— Правильно! Назови меня обманщиком, эгоистом, грубияном, неспособным позаботиться о женщине! — удрученно сказал он.

— Ты — невыносимый грубиян, — уточнила Эвелин, улыбаясь, отчего ее глаза засияли золотистыми искрами.

— Не обижайся на меня, — неожиданно серьезно заговорил Томас. — Я старался не причинить тебе вреда. Надеюсь, я не был груб? — Он внимательно осмотрел маленькие точки синяков на ее груди. — Ты такая хрупкая, а я такой большой.

— Ты и сам пострадал. — Эвелин одним пальчиком ласково погладила покрасневшие следы на его широкой груди. — Так что не стоит себя сдерживать и думать о моей миниатюрности. Я маленькая, да удаленькая.

— И гибкая, как ива, — мечтательно проговорил он, — и удивительно податливая в постели…

— Ты можешь о чем-нибудь говорить, кроме секса?

— Когда рядом лежит соблазнительная обнаженная женщина?!

— Я не обнаженная, — обиженно надула губки Эвелин, — на мне белые носочки.

— Не напоминай, — застонал он.

— А ты не рассыпайся в комплиментах. Я знаю, что я не красавица, но меня это не смущает.

— Как и меня, — подхватил Томас Айвор. — Ты удивительно цельная, редкое сочетание добросердечия, ума и женского обаяния. Ты к тому же очень доверчива, поэтому я чувствую себя неловко за свой обман.

— Что ты имеешь в виду? — похолодела Эвелин.

— Мне хотелось, конечно, доставить удовольствие Сандре, но главной причиной было желание получить возможность остаться с тобой наедине и попытаться соблазнить тебя, — нарочито занудным тоном сообщил Томас Айвор.

— Неужели? — притворно удивилась Эвелин. — Я считала тебя таким положительным, а носочки купила для будущих внуков.

Он невесело усмехнулся.

— Ты ждешь от меня сладких слов о «вечной любви»? Не надейся!

Эвелин подумалось, что Томас Айвор настолько серьезно относится к слову «любовь», что боится произнести его вслух.

— Не путай меня с романтичными дамами, умеющими красиво говорить и берущими за горло.

— Если ты имеешь в виду Глорию, — мгновенно ощетинился Томас Айвор, — то ты ошибаешься. Я тебе уже говорил, вас никак не спутаешь. Вы с ней различаетесь, как день и ночь. Я был уверен, стоит мне завести речь о прошлом романе с Глорией, нашей возможной дружбе — конец.

— Вот почему ты помалкивал об этом? Боялся, что труднее будет меня соблазнить?

Он еще больше помрачнел.

— Ты могла бы подумать, что я хочу ей отомстить.

— Она не сочла бы это за месть, — задумчиво сказала Эвелин. — Скорее, она бы презрительно фыркнула, осудив твое желание сделать — после нее! — своей любовницей эту «серую невзрачную Эвелин», как она бы сказала.

Томас Айвор подскочил от негодования.

— Черт побери! Сколько ты будешь терзать себя! Я не из тех людей, которые готовы простить любую гадость талантливому человеку. Надеюсь, что Сандра, если станет знаменитостью, будет более чуткой к людям, чем твоя драгоценная кузина. Неужели ты не понимаешь, что ты в тысячу раз лучше этой самовлюбленной самки?

— Просто… я думала, что тебе больше нравятся крупные женщины, — пробормотала Эвелин, пряча за шуткой смущение от его искренней пылкой речи.

Томас Айвор, уловив в голосе Эвелин ласковую усмешку, немного успокоился.

— Я давно уже не верю в романтические идеалы, — призналась Эвелин, поглаживая его руку, — да они и разные у всех людей, особенно у мужчин и женщин.

— А что ты думаешь по этому поводу? — полюбопытствовал он, устраиваясь рядом с ней.

— Я пока знаю только одно: великий секс, как и великая музыка, зачастую начинаются совершенно неожиданно.

Томас Айвор откровенно рассмеялся. Эвелин нравилось смотреть, как он смеется, его лицо становилось счастливым и безмятежным.

— А что для тебя — романтический идеал? — рискнула спросить она.

— Сейчас? — Томас Айвор наклонился и нежно поцеловал кончик ее носа. — Сейчас — только ты!

По счастью, Сандру пришлось будить. А потом она слишком была увлечена новизной впечатлений, чтобы обратить внимание на Эвелин, чувствующую себя неуютно от постоянного внимания Томаса и старающуюся держаться предельно отстранение.

Однако когда они подъехали к зданию колледжа, и Томас Айвор, высадив своих дам у ворот, попрощался с Сандрой и прильнул на виду у всех к губам Эвелин с долгим поцелуем, Сандра не могла не съязвить.

— Как можно так травмировать хрупкую юношескую психику? Мне стыдно за вас! — фыркнула она и, закинув за спину рюкзак с книгами, помчалась к зданию.

— По тебе дубинка плачет, — крикнул ей вслед Томас.

Сандра обернулась и высунула язык.

— Твоя помада совсем не такая вкусная, как кажется с первого взгляда, — сообщил он смущенной Эвелин. — Ты мне больше нравишься не накрашенной и совсем раздетой. Хотя носочки… — Он с удовольствием наблюдал, как Эвелин покраснела еще больше. — Кстати, я их прикарманил. Наденешь их опять в следующий раз.

Эвелин тщетно пыталась сдержать горячую волну румянца, заливавшую ее лицо.

— Тебе не следовало меня сейчас целовать. Они же смотрят!

— Кто? Эти юнцы? Ну и что особенного? Мы ведь парочка, а парочки всегда целуются на прощание. И потом, я не хочу таиться, как твой Брюс Селдом.

— Нам с ним ни к чему было таиться, — с достоинством произнесла Эвелин.