Лора Брантуэйт - Загадки любви

Она видела, что он зол, но ничем своей злости почему-то не проявляет. Значит, решил похвастаться самообладанием, мистер Крутой Парень?

— Хочу, чтобы ты пошел к черту, — с жесткостью, которая удивила ее саму, отчеканила Кэндис. — Хочу, чтобы ты оставил меня в покое и забыл о моем существовании. Хочу сама забыть о том, что ты был, и жить, как жила раньше!

Это была ложь. Но Кэндис удалось сдержаться и не расплакаться до того, как она оделась и выскочила за дверь.

12

И вроде бы все она сделала правильно. Все как и планировала. Этому роману суждено было стать самым коротким в ее жизни. Эпизодом, о котором забавно вспоминать: надо же, стала встречаться с парнем, сама до конца не понимая почему. «Продублировала» любовную историю лучшей подруги — с братом парня лучшей подруги. Хорошенький сюжет для незамысловатой комедии.

Вот только совершенно не смешно. И снимать фильм о ней никто не будет. Слава тебе господи!

На экране она представляла бы собой жалкое зрелище. На экране, бывает, девушки плачут — но это всегда очень... ненатуральные девушки с идеальным макияжем, который не размазывается и не течет, девушки, показанные с самого удачного ракурса под грамотным освещением. А еще они плачут под красивую грустную музыку. Получается этакий культ женских слез, красивое ритуальное действо...

Театр.

У Кэндис была — жизнь.

Ее макияж серьезно пострадал еще вчера и не был поправлен утром, а потому слезы не могли причинить ему серьезного вреда — он и так уже превратился в грязь.

А еще у нее безобразно распух нос, и покраснело лицо, и голова раскалывалась от боли, и таксист, совершенно не соответствуя киношным канонам, ни капельки ей не сочувствовал и грустных мелодичных песен не включал — он слушал какой-то агрессивный хип-хоп и чуть-чуть покачивал головой в такт песне про то, как какие-то парни обязательно перекроят «этот поганый мир».

Не было ни любимого кофе из «Старбакса», ни сеанса в кинотеатре... и персиковые простыни ей тоже были не нужны. Кэндис теперь вообще не понимала, зачем придумала вчера этот план. Может, впервые в жизни, но он не помог, совершенно, ни капельки не помог.

Ей не хотелось ничего — ничего, кроме как переиграть последние две недели, прожить их иначе. Ах, если бы она знала способ вернуться назад и все изменить! Хотела бы она вновь оказаться в своей спальне, у зеркала, с расческой в руках, в состоянии сомнамбулической бездумности...

Ладно, черт с ним, она перевернула эту страницу. Брэндон Лукас навсегда отодвинулся в прошлое. Там ему и место.

Кэндис судорожно всхлипнула, вспомнив прошлую ночь. Надо было закончить все до, а не после. Уж лучше жить, совсем не представляя себе, что такое страсть, чем ощутить ее в полной мере и потерять навсегда.

Кэндис почему-то была уверена, что больше ни с кем не переживет того, что пережила с Брэндоном. Такое только он мог дать ей.

Может, она однолюб?

Эта простенькая мысль прошмыгнула в сознании из одного уголка в другой. Кэндис окаменела. Однолюб. Неужели все так серьезно? Неужели она... влюбилась?!

Кэндис хватило смелости, чтобы подумать это слово. Вот так.

Слезы почему-то мгновенно высохли. Странно, еще две минуты назад ей казалось, что она не перестанет плакать уже никогда.

Да. Это так похоже на правду и так страшно это признать, что она, по-видимому, действительно влюбилась. Кэндис усмехнулась сама себе. Как-то все очень не вовремя происходит. Осознай она эту простую вещь еще вчера, можно было что-то придумать. Посидели бы с Глорией, на пару пораскинули мозгами. А теперь — все, баста. Поезд ушел... и не обещал вернуться. И надо убедить себя, что и это тоже к лучшему. Сложно, ох как сложно себе лгать!

Острая боль сменилась глухим отчаянием. Кэндис прикрыла сухие воспаленные глаза. Ну почему она не могла родиться в семье школьных учителей, встретить Брэндона, полюбить его, долго и красиво встречаться с ним, выйти за него, родить троих детей и жить в мире и счастье до глубокой старости? Почему она должна была родиться и вырасти по другую сторону социальной пропасти?!

Кэндис еще не знала, как жить с тем, что она, возможно, в это утро потеряла свою настоящую любовь.

Впрочем, у нее получалось — жить, разумеется. Как ни сладко было думать о передозировке снотворного, ванне с водой, красной от крови из вскрытых вен, о полете с моста в реку, Кэндис прекрасно понимала, что ей не хватит духу нанести своему телу какой-то непоправимый вред. Не хватит — и все тут. А потому нечего и мечтать. И она усталой рукой отмахивалась от навязчивых мыслей, которые по сути дела были не чем иным, как бесплодными фантазиями.

Она, как и хотела, вернулась к тому, с чего все началось: к состоянию бездумной сомнамбулы. Автоматизм стал девизом ее жизни.

Кэндис принимала массаж, плавала в бассейне, ездила в солярий и салон красоты, разговаривала по телефону, завтракала, обедала и ужинала с семьей. Все это она делала как будто в режиме «экономии батарей». Она привыкла к этим вещам, ей не нужно было совершать усилий, чтобы повторить какое-то из этих действий — и она повторяла. День за днем.

Она берегла силы для своей внутренней жизни. Внутренней жизни, которая выплескивалась в творчество.

Кэндис уже не представляла себе: во-первых, как она раньше могла жить без скульптуры, во-вторых, как она раньше могла не доводить произведения до конца, бросать на полпути к рождению.

Теперь все переменилось: Кэндис не в силах была отойти от «наброска», пока он не превращался в маленький шедевр. Причем — отойти в буквальном смысле слова. Пару раз она спала на кушетке в мастерской.

Она лепила себя. Целая серия автопортретов. И это был не акт нарциссизма — это была попытка обрести себя. Воссоединиться со всеми своими частями. Сделать душу из раздробленной — цельной.

Кэндис задумчивая (тонкая девушка в длинном струящемся платье одной рукой поправляет волосы, глаза прикрыты, в уголках губ прячется улыбка). Кэндис веселая (девушка танцует, подол легкого платья развевается, игриво приоткрывая точеные колени и бедра). Кэндис падает в пропасть (фигура запечатлена в момент падения, голова запрокинута назад, руки раскинуты). Кэндис превращается в Нее (молодая нагая ведьма на метле, волосы развеваются, голова запрокинута в беззвучном, бесшабашном хохоте).

Нужно будет обязательно перенести в бронзу. Глина податлива и... как бы сказать... мгновенна, с ней можно работать быстро, здесь и сейчас, как только возникнет идея, образ. И она непрочная. Бронза — «долгая», на века. Кэндис любила и то и другое. Да, она хотела иметь отражение всех частиц своей души в бронзе. Тогда...

Она останется в материальном мире даже после того, как ее тело превратится в прах и уйдет в землю. Не то чтобы Кэндис была атеисткой, нет, но эта мысль почему-то придавала ей уверенности в будущем. Может быть, льстила самолюбию.