Кэтрин Блэр - Исполнение желаний

В следующий момент все внутри ее сжалось при виде тени, движущейся снаружи вдоль палатки.

— Николас! — раздался резкий командный голос.

Испуганный взгляд Клэр встретился с серо-голубыми глазами Николаса.

— Это Мануэль, — выдохнула она. — Оставь меня здесь и выйди к нему наружу. Пройди с ним немного по дороге, а я тем временем исчезну.

Прошло какое-то мгновение для того, чтобы он совместил свое неодобрение этой увертки с одновременным желанием спасти ее от неприятной встречи, и это колебание ни к чему не привело. Мануэль вошел в палатку. Он взглянул на Клэр холодно и безжалостно, к тому же подчеркнуто критически, но тем не менее слегка ей поклонился.

Обращаясь к Николасу, произнес:

— Там нуждаются в твоей помощи, мой друг. Создалась катастрофическая ситуация с одним из фургонов, и никто не знает, как извлечь из него одну штуку.

— Клэр собиралась вот-вот уходить…

— Я провожу ее. Пожалуйста, иди и переговори с прорабом. У него нет никакого понятия, как исправить дело самому, и это еще больше может увеличить ущерб.

Николас грустно улыбнулся Клэр.

— Тебе едва ли удастся избежать того, что тебя сейчас отчитают, моя дорогая. Будь истинной британкой и переноси наказание с высоко поднятой головой.

Целую минуту после того как он ушел, ни один из них не произнес ни слова. Парусиновая палатка до предела была наполнена Мануэлем и его гневом.

— Вы, разумеется, думаете, — потребовал он, — что правила создаются для других, но не для вас! Все входы на дорогу заблокированы, на каждом столбе существует объявление, запрещающее проход сюда кому бы то ни было. Почему же, в таком случае, вы вдруг оказываетесь здесь?

— Мне было необходимо увидеться с Николасом. Не вините его в этом. Он и представления не имел, что я приду сюда.

— На этот счет у меня нет сомнений. Он никогда бы не подверг вас опасности. Что это за игра, в которую вы играете с Николасом?

— Никакой игры, уверяю вас, сеньор, — возразила она тотчас же. — Все было намного серьезнее. Я сожалею, что нарушила ваши бюрократические…

— В вашем ответе трудно заметить сожаление. А правила ради безопасности людей вовсе не бюрократия. К ним нельзя относиться с пренебрежением. Зачем вы приходили к Николасу?

С ледяным презрением добавил:

— Считается ли в вашей стране обычным делом, если женщина, которая вообразила себя влюбленной в мужчину, может преследовать его даже на работе? Я не поверю в это. Здесь в любом случае я не потерплю подобных поступков!

Этот последний натиск Клэр едва ли могла оставить без ответа. Слова стали вылетать из нее, как небольшие острые камни:

— Позвольте мне заверить вас, сеньор, что если бы я подумала, что существует хотя бы малейшая возможность встретить здесь вас в послеобеденное время, то я бы сюда не пришла никогда. Дело, с которым я пришла к Николасу, было частным и срочным.

— Это понятно, — произнес он саркастически, — я надеюсь, что все завершилось успешно?

— Нет, все было наоборот, — тотчас же возразила она. — Остров полностью изменил его, и он больше совсем не мой прежний Николас. Вы как-то сказали, что я являюсь причиной его несчастья…

Он резко поднял руку:

— Хватит! Не будем устраивать крика, чтобы не привлекать сюда рабочих. Достаточно уже того, что они видели, как вы входили сюда. Давайте пройдем к машине, и я отвезу вас домой.

— Благодарю вас, я предпочитаю ходить пешком.

Его рот сузился и перекосился.

— В данном вопросе, я думаю, вы все-таки подчинитесь мне.

— А вот в этом, сеньор, вы ошибаетесь, — резко ответила Клэр, сверкнув глазами. — Я все-таки пойду пешком. Пребывание с вами в одном автомобиле подействует на меня подавляюще — и если я соглашусь принять ваше покровительство, то буду просто презирать себя. Разрешите мне пройти!

Граф не двинулся с места. Сверкание его глаз, белые ровные зубы, которые просматривались между этими сузившимися ироническими губами, заставили ее сердце трепетать от страха и ненависти. Как она любила… и ненавидела его.

— Пойдемте, сеньорита, — сказал он с непоколебимым спокойствием. — Я отвезу вас в Казу.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее локтя, чтобы вывести ее навстречу слепящему солнечному свету.

Длинный кремового цвета автомобиль стоял чуть поодаль. Левой рукой Мануэль открыл дверцу машины, а другой, которая все еще удерживала ее в своих твердых тисках, он почти силой усадил ее на сиденье.

Они подкатили к воротам Каза-Венуста. Мануэль немедленно встал, обошел машину на ее сторону, просунул тонкую ухоженную руку через открытое оконце и приподнял защелку безопасности. Дверца открылась, и мгновенье спустя Клэр была на дорожке.

— Мануэль!

К ним направлялась через лужайку Инез.

— Уже больше недели вы не приезжали к нам. Вы так заняты с вашими гостями, что совсем забыли о моем бедном таите.

— Как поживаете, Инез? — он улыбался, но реакция от бурлившего внутри его гнева явно не располагала к душевности. — Ваш отец наверняка сейчас отдыхает. Возможно, в выходные дни я заеду и принесу свои извинения.

Инез наконец подошла к дорожке. Она прикоснулась к его рукаву.

— Только «возможно», Мануэль? Наверно, это так трудно — отвлечься от этого очаровательного «соловья»? До нас доходят слухи, что Франческа снова поет.

— Немного. Горло стало лучше, но все еще не набрало достаточной силы.

— На следующей неделе мы организуем один из приемов для местных жителей. Это будет одна из неофициальных встреч, когда народ собирается вместе с детьми. Нам бы так хотелось, чтобы вы привезли Франческу на ленч или обед — все, что вас устроит, — просто вы и она. Я прошу об этом как об особом одолжении, Мануэль.

— Это я должен быть обязанным вам, Инез, и уверен, что Франческа будет просто очарована. А теперь, надеюсь, вы извините меня?

Он поклонился и легко коснулся губами ее руки. Клэр он также поклонился, но даже не взглянул на нее, исключив ее к тому же из зоны своей прощальной улыбки.

Инез еще постояла некоторое время, наблюдая, как автомобиль удалялся. А потом они пошли по дорожке к дому.

— Мануэль был каким-то странным, — сказала Инез задумчиво. — Я никогда не чувствовала с его стороны такого отчуждения. Другой бы, если бы подумал, что очень скоро мы уедем, даже бы настоял на том, чтобы повидаться с моим отцом, причем сегодня же.

Клэр была измучена всеми этими обманами, ей до смерти надоели дипломатические ухищрения, которые никуда, кроме тупика, ее не привели. Она чувствовала себя измотанной — как физически, так и духовно.

— Он не знает, что вы покидаете Святую Катарину, — заявила она бесхитростно.