Измена. Право на любовь - Катя Лебедева

У нее словно где-то есть выключатель чувств, и если выключить легко, то включить их в разы, в десятки, в сотни раз сложнее.

— Пусть сейчас воспринимает все в штыки, ругается, противится этому, потом она будет по этому скучать, и она вернется, вернется туда, где ты будешь ее ждать, и жизнь заиграет новыми красками. Поверь, женщины не любят терять мужчину, который любит, но порой они забывают про это.

— Сложно это, Демид, сложно. Чтобы она это поняла, ей понадобится не месяц, а намного больше, а паузу даже в несколько дней выдержать для меня это мука. Я ведь не выдержу. Я без нее дышать не могу нормально. Сорвусь ведь, поеду, заберу ее, приволоку домой за шкирку, потому что без нее мне просто нет смысла дышать.

Глава 33

Соня

— Тонь, ты же знаешь, я всегда буду на твоей стороне, чтобы не происходило. Я тебе честно скажу, боюсь за тебя. Мне не нравится твое решение, я прекрасно понимаю состояние Демида. На его месте я бы, наверное, вела себя также, — вижу, как подруга хочет возмутиться, даже рот открывает, но я поднимаю руки, прошу ее выслушать меня до конца.

Да, в ней сейчас кипят гормоны, во мне тоже. Ее шатает, она не знает, как быть, но я вижу, что она любит мужа, любит и очень хотела бы, чтобы любовницы не было, чтобы их жизнь была намного проще, но так не бывает, это жизнь и она любит нам подсовывать испытания в самые тяжелые времена.

— Ты пойми, он мужик. Я сейчас на все это смотрю со стороны и пытаюсь понять почему так происходит. Если разобраться, он ведь пытается оберегать тебя, семью самым простым способом. И сейчас для него самый простой способ, это потерять ребенка, но сохранить тебя, потому что, как бы то ни было, Демид, правда, тебя любит.

Говорю абсолютно серьезно. Я верю в любовь Демида, пускай и больную. Сложно мне поверить, что такой как он мог жениться без любви.

— Я не знаю, что у него там с этой его одноклассницей, но, если бы он тебя не любил, не делал бы все, чтобы ты сохранила жизнь. Он бы мог спокойно, эгоистично сказать, что «да, пусть рожает и умрет, мне же проще», но он хочет сохранить тебе жизнь, — правда, оправдать надежду я не знаю, как, но ей об этом не скажу.

— Да, чтобы помучить еще дольше, — ехидно замечает все это со слезами на глазах, но я понимаю, что это просто попытки сбежать от реальности. В ее голове сейчас совсем другие мысли, зуб даю.

— Нет, Тонь, ты не права, не права. Он и сам мучается, уверена. Почему он держит ее рядом с собой не знаю, не могу тебе ничего сказать. Возможно, он сейчас играет роль, запутался, но, если бы он хотел разрушить семью, он бы сейчас не старался ее сохранить.

— Ты сейчас о моем Демиде или о своем Максе говоришь? — когда ненадолго замолкаю, спрашивает у меня и бьет в самую цель.

— Об обоих, Тонь, об обоих, наверное. Я не знаю, что происходит, не понимаю, что нам делать, но сама подумай. Мы узнали о том, что у них есть любовницы, ни на что не претендуем. Я не понимаю, почему они нас не отпускают. У меня с контрактом все накрылось, я больше не нужна ему в качестве жены, не нужна в качестве той ширмы, о которой он изначально говорил.

Хотя сейчас мне кажется контракт был лишь аргументом, первым в голову пришедшим, лишь бы дать себе отсрочку.

— У тебя вообще такой проблемы не стоит. Они странные, очень странные. Держат, хотя нет причины держать, но, может быть, на самом деле причина есть, и это мы не хотим ее видеть. Такое ведь тоже возможно.

Подруга замолкает. Тоже начинает думать над моими словами. Потому что в них что-то есть, есть что-то такое, над чем стоит задуматься.

— Нет, Сонь, не верю, в это, просто не верю. Ну разве любимым изменяют, разве любимые предают? Мы же с тобой от любви не бежим в объятия других мужчин? Нет. Так почему они побежали к другим женщинам? И ладно бы это, я не знаю, была какая-то именно ошибка. Там напоили их, обманули, провели, не знаю, тогда бы, наверное, поверила. Но нет, они ведут себя так однозначно. Они сделали это в здравом уме и трезвой памяти, а от этого в разы больнее. Разве у тебя не так?

— Больно мне очень больно это осознавать, Тонь. Поверь, я тебя прекрасно понимаю, сама задаюсь этими же вопросами, сама думаю о том же, но я, когда сказала Максу, что собираюсь уехать в командировку, что вопрос решенный, мне самой почему-то так больно стало. Очень больно.

И это правда. Я вижу с какой тоской он смотрит на меня после этого и всю душу выворачивает.

— Понимаешь, я словно этими словами, что-то уничтожила, словно убрала из своей жизни важный какой-то этап. Не знаю, может быть, у нас с тобой такие мысли из-за того, что у нас нет ответов на наши вопросы и знай мы всю правду, услышь их истинные мотивы и так далее, тогда смогли бы уйти не задумываясь и без сожалений, а так.

— А так кажется, что мы с тобой истерички, истерички, которые не могут увидеть ответ, который лежит у них перед носом, — подхватывает мои мысли, и я киваю ей.

Да, именно. Две истерички, которые не могут понять собственных мужчин, которые, вместо того, чтобы, как раньше, сесть и поговорить, строят обиженок и делают резкие движения.

— Так, девушки, на сегодня ваша встреча закончена, — в палату заходит Степанцова, и я понимаю, что сейчас она меня выпроводит. У нее явно намечается очередной тяжелый разговор с подругой.

— Хорошо, я поняла, — говорю врачу, а сама следом поворачиваюсь к Тоне. — Тонь, если ты уверена, знай, как минимум один человек тебя поддержит и это буду я. Не волнуйся, все будет хорошо. Ты сильная, справишься. И ты будешь не одна, помни об этом, пожалуйста.

— Так, Меркулова, иди отсюда от греха подальше, — врач рявкает на меня, и я отвечаю ей на это улыбкой.

Мне все равно на ее реакцию, главное я увидела, что Тоне стало легче после моих слов, хотя и не настолько, насколько хотелось бы. Мы машем друг другу руками, и я ухожу.

Да по-хорошему, мне бы дождаться Степанцову и просить осмотреть меня,