Джанет Маллани - Скандальная связь

— Да, дядя. — Он смотрит на новоиспеченную тетушку с трогательным обожанием.

В ответ Софи ему улыбается, и я подхватываю вожжи — пока они не исчезли под копытами лошади.

— Ричард, пожалуйста, давайте поедем дальше, — с подкупающей мягкостью просит Софи. Она поворачивается ко мне и шепотом добавляет: — Ого, а он еще худший кучер, чем вы, я-то думала, такого в природе не бывает.

— Вы меня раните, мэм.

Первую остановку мы делаем у «Друри-Лейн»: Софи считает, что Амелия по своей наивности могла сразу податься в известный театр. Она проходит по узкому переулку сбоку от Здания театра и о чем-то разговаривает с привратником. Разговор получается короткий.

— Ага, а я царица Савская, — изрекает привратник и хлопает дверью.

Она возвращается ко мне:

— Я ему говорю: я Софи Уоллес. А он — представляете — не поверил мне! Наверное, я выгляжу ужасно. Ой, подождите.

Она бросается в сторону и перехватывает пару вычурно одетых дам, и я вижу Софи-актрису в действии.

Она делает реверанс и разливается соловьем о своей бедненькой кузине Амелии, которая, правда, могла явиться сюда под другим именем, у нее такой чудесный голос, не знают ли любезные дамы, где малышка сейчас? Ах, Боже мой, а какая красивая шляпка, в деревне такого не увидишь… И далее в том же духе. Притворство и лесть — чего только ни сделаешь, чтобы разговорить двух сплетниц.

Они по-доброму улыбаются, но говорят, что новичков в труппе нет и ни одна юная леди, исполненная надежд, в последнее время не пытала тут счастья.

Так проходит несколько часов. Пора прекращать поиски на сегодня: занавесы уже подняты, наступает вторая ночь Амелии в Лондоне. Придется ли ей спать на чьем-нибудь крыльце, как тем шлюхам, которых мы видели на улице? Или ее обманом заманили в дом сомнительной репутации? Город может поглотить, пожрать человека, особенно женщину, и она канет в его недрах навсегда.

— Вспомните, может быть, она хоть как-то намекала на то куда могла пойти?

Софи качает головой:

— Я рассказывала ей, что начинала с небольших ролей в крохотной труппе, но Амелия так уверена в своих способностях…

— Мэм, вы дурно поступили, подталкивая ее к такому решению.

— Роль проповедника вам не идет, Гарри.

— Ричард, поехали домой.

Ричард щелкает вожжами по лошадиной спине, и мы покидаем фешенебельную часть города и направляемся к отелю.

— А я был в театре только однажды, — говорит Ричард.

— Правда? А что вы смотрели?

Вопрос Софи его здорово смущает.

— Не настоящий спектакль, ну, не в полном смысле этого слова. Дело было на Пасху. Там пели и танцевали, и была еще девушка такая красивая, в чулках.

— Вы имеете в виду пантомиму?

— Да, мэм. Прямо рядом с домом.

— Рядом с домом? — Я на секунду задумываюсь. — Случайно ли, не в Королевском театре на Уэллклоуз-сквер?

— Может, и там, сэр.

— Что скажете, Софи? Сделаем последнюю остановку на Уэллклоуз-сквер? Это в районе Поплера, недалеко от отеля.

Она бледнеет как полотно.

— Что-то не так? — Я боюсь, ей совсем плохо.

— Нет-нет.

Лошадь тащится по улице с оживленным вечерним движением, но так как мы едем навстречу основному потоку, то терпеть можно. Я очень сомневаюсь, что этот театр вообще будет открыт: это дешевое заведение без лицензии на спектакли, которое обычно предлагает развлечения самого низкого сорта.

Мы останавливаемся перед театром крайне унылого вида, обвешанным афишами прошлых представлений, выцветшими и потрепанными.

— По-моему, тут закрыто, — говорю я. — Ричард, поезжай домой.

Но одна из высоких парадных дверей распахивается, как будто только нас здесь и ждали, и мы с Софи выбираемся из двуколки.

Из дверей выходит огромный, как глыба, человек в одежде, которая ему чуточку мала, и тянет к Софи мясистую руку.

— Нет! — кричит она.

— Моя малышка Софи! — замогильным голосом приветствует ее незнакомец.

— Вы что, и у него были в любовницах? — Я, честно сказать, в ужасе.

— Нет. — Она так бледна, что нос ее, кажется, светится ярко-красным, а под глазами залегли темные тени. — Нет. Я его убила.

Глава 13 Гарри

Убила? Этот неприятный человек точно не призрак. Он громко рыгает и почесывает внушительных размеров живот.

Софи хватается за мою руку, и я обнимаю ее — боюсь, что она грохнется в обморок.

— Дорогая моя! — рокочет покойничек. — Сэр, уберите руки от моей нареченной.

Я, поддерживая Софи, проталкиваюсь мимо него в театр. Дверь в зрительный зал открыта, на сцене суета: мальчик отрабатывает кульбиты, несколько человек разбирают декорации.

Я усаживаю Софи на одну из деревянных скамеек.

Тут ко мне кто-то подскакивает и хватает меня за грудки. Моя шляпа летит прочь.

— Какого черта вы с ней делаете?

Должно быть, я угодил в сумасшедший дом. Я отталкиваю второго джентльмена и оказываюсь лицом к лицу с первым, который смотрит на Софи с удивительно сентиментальным и глупым выражением лица.

— Мой цветочек, — грохочет он.

— Ваша нареченная?

— В переносном смысле слова, сэр. Она мое солнце, моя радость и надежда.

— Она ни то, ни другое, ни третье, сэр, и, уж конечно, она не ваша! Да, сэр, чем могу помочь? — обращаюсь я ко второму джентльмену, который приближается ко мне с воинственно сжатыми кулаками.

— Руки прочь от моей кровиночки!

Кровиночки?

— Ох, пап, — слышится слабенький голосок. — Придержи язык.

— Она жива! — восклицает мистер Марсден, потому что это именно он, и теперь я замечаю их сходство: у отца Софи такой же, как у нее, цвет волос и такие же красивые глаза.

— Разумеется, я жива, папа. Удивительно другое — что мистер Словен тоже жив. Я-то думала, что убила его. А что касается тебя, пап, то где тебя чертит носили?

Он прижимает руку к груди.

— Дитя мое, как счастлив я, что снова ты в моих объятиях! Дорогая, у нас были очень прибыльные и целительные гастроли: Портсмут, Саутгемптон, деревеньки на побережье. Но потом у нас кончились деньги и мы вернулись, а мистер Словен, раз уж вы помолвлены, был так добр, что профинансировал наши представления здесь.

— Я с ним не помолвлена.

— Ах да, я понял, — говорит ее любящий родитель и обращается ко мне: — Вы, сэр, приятель моей дочери? Вы, наверное, уже знаете, как сильно она любит красивые шляпки? Сомневаюсь, что она надолго задержится у вас, если вы не в состоянии купить ей ничего получше этой. Боже мой, Софи, как ты опустилась… Как грустно мне лицезреть тебя в таком плачевном состоянии…