Джесси Эверет - Ожидаю тебя

— Ты понимаешь, что я почувствовал, узнав, что возможно никогда не буду ходить? Когда понял, что мне придется зависеть от кого-то всю оставшуюся жизнь? А если бы мы остались вместе, я попал бы в зависимость от тебя — самого независимого существа в мире. Это нелегко, Джин, поверь мне!

— Но это же глупо! — вскричала она. — Неужели до твоей тупой башки не доходило, что я люблю тебя! Тебя, а не твою внешнюю оболочку, которая может или не может ходить! Ту часть тебя, которая говорит, смеется, спорит со мной, помогает мне в учебе и поддерживает в тяжелые моменты. Все это ты мог делать и без ног.

— Я понимал все это, Джин, — глухо произнес он. — В этом-то и была проблема. Я знал, что ты с радостью взвалила бы на свои хрупкие плечи еще одно бремя. Но любил тебя слишком сильно, чтобы допустить это. Я не хотел, чтобы из-за меня ты бросила учебу, отказалась от своей мечты… — Его голос затих. Затем он откинулся на спинку кресла и устало добавил: — Впрочем, ты все равно это сделала.

Он многое оставил недосказанным, но Джин поняла все без слов. Уход за больным стоит дорого. Ей пришлось бы принять помощь от его родителей, и от этого пострадала бы прежде всего ее гордость.

— Ты мог предложить мне выбор!

— Нет, не мог, — ответил он. — И ты это знаешь. Ты тогда была против моего участия в этих гонках. И оказалась права. Я не хотел, чтобы твоя любовь превратилась в жалость, чтобы наша страсть умерла из-за того, что я стал тебе обузой. Тебе лучше, чем кому-либо, должно быть понятно это. Примерь всю эту ситуацию на себя, — разве ты позволила бы мне взять на себя заботу о тебе?

Наверное, нет, подумала Джин. Но не стала признавать этого вслух.

— Но ведь сейчас ты ходишь! — воскликнула она.

— Только благодаря моим родителям. Они отказались верить вердикту здешних врачей и увезли меня домой, чтобы показать другим специалистам. Мне было все равно, что со мной будет, Джин. Я потерял себя, свою силу и едва не потерял разум — слишком много, чтобы строить планы на будущее. И самое ужасное, что во всем был виноват я сам. Будь у меня чуть больше здравого смысла, всех моих несчастий можно было бы избежать.

— Что было дальше?

— Родители отвезли меня в Англию. Мне снова проделали все анализы и обследования, и профессор сделал вывод, что причина неподвижности кроется не в позвоночнике, а в тазобедренном суставе.

— А разве не обе ноги были парализованы? — спросила Джин.

— Обе, но выяснилось, что паралич правой ноги вызван нарушением проводимости нервных окончаний. Мне сделали сложнейшую операцию, ликвидировали ущемление седалищного нерва тазовыми костями и восстановили нервную связь способом, который пока еще не применяют у нас. Но прошло еще два года, прежде чем я смог нормально ходить…

— И тебе не пришло в голову написать: «Мне лучше, Джин». Рассказать, почему ты так поступил со мной. Ты ждал еще четыре года, чтобы ворваться в мою жизнь, в мой дом…

Она уже по-настоящему рыдала, слезы скатывались по ее щекам быстрее, чем она успевала вытирать их. Она наклонила голову, пряча заплаканное лицо.

— Я писал!

Джин резко взметнула голову вверх и впилась в его лицо затуманенными глазами. Надежда и отчаяние захлестнули ее сердце.

— Когда? — требовательно спросила она.

— В декабре того года, когда все это случилось, — сказал он. — Я послал тебе из Англии открытку к Рождеству. На ней были елки в снегу и снегири. Помнишь, мы всегда смеялись над такими открытками. Я обо всем написал тебе: почему я солгал и почему отправил назад твои письма.

В декабре она была в больнице, за тысячу миль отсюда. Она поступила туда в начале месяца, ослабевшая и измученная. Там же она родила недоношенную девочку.

— Я не получила письма, — прошептала Джин, стараясь не думать о том, что оно означало бы для нее в том состоянии.

— Я знаю. Его вернули отправителю.

— Я уехала отсюда в начале лета.

Выписавшись, она перебралась на юг и сняла крошечную квартирку, где поселилась с грудной Софией.

— Я писал и в университет, и в больницу, но письма вернулись обратно, — добавил Майк. — Я написал даже твоему отцу. Он попросту не ответил.

Джин обхватила себя руками. Все испытания и несчастья прошедших лет всколыхнулись в ней, вызывая физическую слабость. Каково ей пришлось, абсолютно одной, с больным и слабым младенцем на руках, без всякой помощи, материальной или моральной!

— Джин?

В этом единственном слове звучала тысяча вопросов. Майк встал, подошел к ней и остановился позади ее кресла. Потом протянул руку и легко провел ладонью вдоль ее волос.

— Иди домой, Майк, — взмолилась она. — Мне надо обдумать все это.

Он немного помолчал, потом наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Не торопись, Джин, — проговорил он, касаясь губами ее виска. — Мне потребовалось шесть лет, чтобы справиться с этим. Ты имеешь право на раздумья.

Затем он опустился перед ней на колени и заглянул в лицо. Его глаза светились такой ослепляющей любовью, что Джин отвела взгляд.

— Ты тоже имеешь право отослать меня прочь, — продолжил он. — Я пойму это. Мне будет тяжело, но я пойму, потому что знаю: такое трудно простить. А если ты не простишь, у нас ничего не получится.

Джин хотелось, чтобы он поцеловал ее, хотелось безумно, до дрожи, но в то же время она понимала, что он этого не сделает. Следующий шаг был за ней, а она еще не была к нему готова.

— Пожалуйста, уходи, — повторила она.

Майк поднялся на ноги, немного постоял, потом легко коснулся ее щеки и вышел. Джин слышала, как он открыл входную дверь и повернул ручку замка так, чтобы тихо захлопнуть его за собой.

— Спокойной ночи, Джин, — донесся его голос.

Дверь закрылась, и она осталась одна — в окружении мыслей, образов, воспоминаний.

Объяснения Майка звучали правдиво. Вся трагедия произошла из-за неполученных писем. Да, уехав, Джин не оставила адреса. Она сделала это намеренно, отрезая себя от общих знакомых, не желая выслушивать их сочувственные слова по поводу несчастья, случившегося с Майком, и тем более по поводу своей беременности. Она сбежала отсюда, чтобы затеряться в большом городе. Но когда Софии исполнилось два года, до Джин дошли слухи, что в Джонсвилле разрабатывается специальная программа занятий со слепыми детьми, и она решила вернуться. Программа, как это обычно и бывает, осталась на стадии разработки, но, вернувшись в родной город, Джин уже не смогла снова его оставить. Постепенно ее жизнь наладилась, и, заботясь о дочери, она одновременно смогла помочь многим другим детишкам, организовав детский сад при больнице.

Так что же теперь?